Он отрезал ему яйца?

Осматривая его тело, я, наконец, догадываюсь, что Алекс имеет в виду, и все, что я могу сказать, это:

— Хм. Ну… ничего страшного.

Он тяжело вздыхает подо мной.

— Он дал мне обратный отсчет.

Я неуверенно протягиваю руку за спину и провожу пальцами по воспаленной коже.

— Господи, — оборачиваюсь, осторожно дотрагиваюсь до проводов, вшитых в его плоть.

Стеклянный циферблат старых карманных часов вшит в его икру. Секундная стрелка прыгает, отсчитывая минуты, и я слежу за ней.

Мы совсем потеряли счет времени, пока были в этой комнате, отгороженные от мира. Такого никогда раньше не случалось, по крайней мере, в том, что касается Алекса. Каждое мгновение, проведенное вместе в хижине, измерялось, записывалось.

— Я был в отключке, — говорит он, прерывая мои опасения.

Я наклоняюсь вперед и смотрю на него сверху вниз, кладя руки ему на грудь.

— Это ужасно, — говорю я, опускаясь на него сверху. — Но надеюсь, что ты почувствуешь каждый болезненный толчок.

Он протягивает руку и запускает пальцы в мои волосы, благоговейно касаясь моей щеки.

— Никто не способен заставить меня чувствовать боль так, как ты, Блейкли Вон. Только тебе принадлежит эта сила.

Я нахожу садистское утешение в его признании.

Пока он удерживает мой взгляд, я двигаю бедрами, скользя по его члену мучительно медленно, отвлекая его мысли от часов, времени и всяких угроз.

Он тяжело вздыхает и стонет.

— Трахай меня или убей… потому что я не смогу жить без этого ощущения.

Его отчаянное признание пробегает по моей коже, как лесной пожар, делая наши прикосновения неистовыми, и после настойчивых ласк и голодных поцелуев он оказывается внутри. Мое тело сразу узнает его. Когда он наполняет меня, мы идеально подходим друг другу. В моих глазах расцветает боль, в груди щемит.

Я скачу на нем медленно и ритмично, заново знакомясь с нашими телами и эмоциями. Слушаю отчаянные вдохи, сочетание гармонических звуков, которые бьют по моим нервам, как камертон, вибрация — непреодолимая агония.

Каждое бренчание вызывает электрическую волну, которая обрушивается на меня, когда его руки блуждают от моей груди к бедрам, исследуя каждый дюйм тела, как будто он в ярости, что не может потрогать все сразу.

Я знаю, от чего он страдает: от потребности обладать глубже и жестче. Сильнее. Через боль — единственный вариант, когда ты жаждешь нечто неуловимое.

Медленно открываю глаза, и замечаю, что мои руки обвиваются вокруг его шеи. Огненный уголек мерцает у меня под кожей, соблазн усилить хватку слишком соблазнителен.

Алекс наблюдает за мной со зловещей смесью страха и благоговения. Он прижимается ближе, входит в меня, побуждая сомкнуть руки до тех пор, пока я не почувствую бешеное биение его пульса под своими пальцами.

Какая-то темная паутина похоти и порочной потребности охватывает меня в приступе безумия, и я жестко скачу на нем, бесстыдно отбрасывая всякое чувство морали и оговорок. Я хочу только видеть его бледно-голубые глаза, чувствовать, как он проникает глубоко внутрь — все остальное пусть исчезнет.

Необузданные эмоции, закручивающиеся во мне спиралью, лишают рассудка, пока я не ощущаю первый пик своей кульминации. Я цепляюсь за Алекса, душу его, чтобы забрать жизнь и соединить нас воедино; потому что я умерла тогда на утесе и не остановлюсь, пока мы не погибнем вместе.

Он врезается в меня, выгибаясь, чтобы либо довести меня до оргазма, либо ослабить мою хватку. Но каждая рискованная попытка усиливает всепоглощающую пульсацию в моем ядре.

— О, боже… Алекс… пожалуйста.

Не знаю, о чем я умоляю, — но когда он прижимается ко мне, поднимая бедра выше, я чувствую отголосок рычания на своих ладонях, и, когда смотрю в его глаза, в его черты, которые нуждаются в кислороде, я разбиваюсь вдребезги.

Моя спина выгибается, когда он погружается в меня. Внутренние стенки сжимаются, удерживая его внутри, и все тело воспламеняется в последнем порыве, когда оргазм достигает пика и затягивает меня под воду. Мои руки опускаются. Я слышу, как он хватается за воздух, и это посылает возбуждающий поток булавочных уколов по моей плоти.

— Вот так, богиня… возьми меня всего, — Алекс не останавливается. Хватает меня за поясницу, приподнимается, одновременно прижимая мои бедра к своим. Одной рукой держась за мою спину, другой опирается, чтобы войти в меня, грубо и безрассудно, ловя угасающий огонек моего оргазма и раздувая свой.

Мое сердце колотится в опасном ритме. Частичка страха проскальзывает под мою грудную клетку, которая, кажется, вот-вот треснет. Когда мой взгляд встречается с его, он понимает; он чувствует, как мои эмоции выходят из-под контроля.