Покачиваю бедрами в отчаянной потребности потереться клитором о его ладонь, и Алекс останавливается.

Я открываю глаза, встречаюсь с ним взглядом сквозь пелену похоти, которое угрожает сломать меня, если он в ближайшее время снова ко мне не прикоснется.

— Прикажи мне попробовать тебя на вкус, — говорит он, в его голосе звучит жесткое требование.

Прерывисто дыша, я встречаюсь с его пристальным взглядом.

— Нет.

Стараясь не терять рассудок, я поддаюсь нахлынувшему гневу и толкаю его в грудь, разрывая связь. Его попытка схватить меня за руки пресекается, когда я ударяю его по раненым ребрам. Протискиваюсь мимо него, уже вот-вот выйдя за дверь, но его руки обхватывают меня за талию.

Он прижимает мою спину к своей груди.

— Опять хочешь подраться?

— Иди к черту, — но я не могу отрицать свои чувства, чертовски мучительные эмоции, которые умоляют меня сдаться и отдаться Алексу, и полностью раствориться в удовольствии.

Он поднимает меня и несет обратно к зеркалу. Собрав все силы, которые у меня остались, я упираюсь ногой в стойку с раковинами и отталкиваюсь.

Изо всех сил пытаюсь высвободить одну руку и впиваюсь ногтями в его предплечье. Он натыкается на кабинку. Она трещит, а болты звякают о кафель.

— Я разрушу мир вместе с тобой, если потребуется, — говорит он, его тяжелое дыхание эротично звучит у моего уха, наши грудные клетки поднимаются синхронно. — Сломайся для меня, детка. Я все приму.

Сильная дрожь охватывает мое тело. Я ненавижу каждое его слово. Ненавижу давление, нарастающее в своей груди. Ненавижу боль, которая разрывает меня пополам.

— Я ненавижу тебя…

Алекс отталкивается и отпускает меня, но только для того, чтобы прижать меня спиной к разбитой дверце кабинки. Его взгляд тлеющий, ярко-синий, от которого у меня перехватывает дыхание.

— Ты можешь ненавидеть, а я буду вылизывать тебя, пока не задохнусь, — говорит он, его руки хватаются за мои джинсы. Он стягивает их вниз, потянув за собой трусики, и опускается на колени.

Мои легкие разрываются, когда я вдыхаю сквозь ощущения. Глаза закрываются, когда я позволяю ему снять с меня ботинки и штаны, чтобы он мог закинуть мою ногу себе на плечо. Он посасывает мой клитор, кусает зубами, и я прижимаю ладони к прохладной кабинке, нуждаясь в заземлении.

Возбуждающее ощущение его щетины заставляет меня пошатнуться, и я двигаю бедрами, умоляя о большем трении.

Алекс прижимается к моему бедру, его язык умело проникает между моими губами, он сильнее ласкает клитор, заставляя меня дрожать. Желание достичь вершины переполняет, и страх переходит в эйфорию. Я так близка к потере контроля.

Запускаю пальцы в его волосы, царапая ногтями кожу головы, и крепко сжимаю. Он стонет, вызывая первую волну ожидаемого оргазма, и мое естество пульсирует от ноющей потребности.

Я вскрикиваю и прижимаю колено к его челюсти.

Алекс чертыхается и отшатывается назад, опираясь на руку за спиной, чтобы не упасть. Смотрит на меня снизу вверх, стиснув зубы, горячий гнев пробирается сквозь его желание. Вид размазанной крови по его губе пробуждает во мне какое-то низменное влечение.

Мы тянемся друг к другу одновременно.

Его руки обхватывают меня за талию, мои ногти впиваются в его обнаженные плечи. Наши рты сталкиваются, испытывая дикое, порочное желание, и медный привкус крови вливается в поцелуй, делая его жестоким, карающим.

Он прижимает меня спиной к кабинке, и слабая панель, наконец, полностью поддается. Алекс прижимает мою грудь к своей и ловко переворачивает меня на себя, дверца соскальзывает на пол.

Я падаю на него, наши тела сливаются воедино, но мы зашли слишком далеко, чтобы обращать внимание на обломки вокруг. Потребность прорваться сквозь все барьеры, мешающие нам соприкоснуться, превращается в неистовую ярость, когда он срывает с меня лифчик, а я расстегиваю его джинсы.

Мы срываем с себя остальную одежду, прижимаясь друг к другу с намерением ощутить каждый поцелуй, укус, поглаживание, наши конечности переплетаются. Когда Алекс стягивает свои штаны с ног, то прерывает поцелуй.

— Подожди, — говорит он, прерывисто дыша, грудная клетка расширяется с каждым вдохом.

— Нет. Сними штаны, — требую я, мысль о том, что придется ждать еще немного, слишком мучительна. Я не могу еще больше раздумывать обо всем.

— Блейкли, подожди… — настойчивость в его голосе прорывается сквозь туманное вожделение между нами, и я медленно отстраняюсь.

С плотно закрытыми глазами он говорит:

— Грейсон кое-что сделал…

То, как он запинается на последнем слоге, вызывает панику у меня в груди. Я поднимаюсь, чтобы взглянуть на его промежность, опасаясь, что сумасшедший серийный убийца отрезал кое-какую часть тела — но нет. Я ощущаю, как его стояк вжимается в меня.