— Приспособиться? Звучит неприятно, Кайлин Биг.

— Я не маленькая девочка.

Значит, она попросила Нору или Мэнникса перевести для нее. Интересно, что еще они ей сказали.

— Этого хватит на одну ночь. Если мне еще раз придется приказать тебе уйти отсюда, ты уйдешь с красной задницей.

Его предупреждение греет мне лицо. Я боюсь остаться, но также боюсь упустить этот момент.

— Посмотри на меня, Люциан.

— Продолжай давить на меня…

— Через несколько дней ты станешь моим мужем, а ты даже не смотришь на меня. Поговори со мной. Прикоснись ко мне… только убедись, что это прикосновение не лишает меня удовольствия. А если ты смотришь в мою сторону, то в твоих глазах бушует презрение, а рука — жестокий кулак. Как будто мой вид вызывает у тебя отвращение.

Он ничего не говорит. Темная тень, падающая на его лицо, скрывает его черты. Я не могу понять, о чем он думает.

— Как мы можем пожениться в таком виде? Как мы можем… — Я тяжело сглатываю, пытаясь найти в себе силы.

— Я знаю, что ты хочешь меня. И я знаю, что ты ненавидишь мою семью, но ты хочешь меня больше. — Голубое пламя его глаз разгорается, пробуждая демона.

— Ты хочешь страсти? — недоверчиво спрашивает он. — Романтики? Любви? Этого не будет. Этот брачный договор — средство достижения цели. Не более того.

— Но это брачный договор, который ты собираешься скрепить, трахнув меня.

— Заключить брак — это план, да. А трахать тебя со всей мерзкой ненавистью, скручивающей мои кости, — это лишь награда.

— Значит, я должна повиноваться каждому твоему желанию и требованию. Но при этом мне отказано в праве найти кого-то для себя.

Он шагнул в лунный свет, обнажив ожесточенные черты лица.

— Ты принадлежишь мне. Ты моя. Это кольцо на твоем пальце связывает тебя со мной, и, да поможет мне Бог, Виолетта, если ты хотя бы посмотришь на другого мужчину, я распорю его своим ножом, пока ты будешь смотреть.

Боль пронзает мою грудь, его слова — жестокий удар, не оставляющий никакой надежды.

— В этом утверждении нет ни капли логики. — Я издевательски смеюсь. — Ты хочешь меня, но не настолько, чтобы пожертвовать своей ненавистью, и все же ты не позволишь никому другому получить меня. Неужели ты никогда не хотел быть с тем, кого любишь?

С его губ срывается горький смех, едва слышный за стуком дождя.

— Не будь такой наивной.

— Я почувствовала, как сильно ты хочешь меня, — говорю я, отбросив всякий страх. — Ты боишься. Ты самый боязливый человек, которого я когда-либо видела, Люциан. Думаешь, ты меня пугаешь? Что ж, ты боишься меня не меньше.

Его эгейские голубые глаза вперились в меня, дикие и горящие злобой.

— Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? — У меня перехватывает дыхание. Я заставляю себя произнести дрожащее:

— Да.

Какое-то тяжелое мгновение он просто смотрит на меня, и воздух вокруг нас заряжен, как атмосфера во время бури. Затем, как вспышка молнии, он двигается. Он пересекает комнату и сжимает мою шею своей сильной рукой.

Он заставляет меня опуститься на колени, и холодный мраморный пол впивается в мои коленные чашечки.

— Хочешь почувствовать, каково это — быть желанной и тронутой извергом? — Я сглатываю, борясь со спазмом в горле, и слова застревают. Я нахожусь на уровне глаз с серебряным черепом на его поясе. — Я покажу тебе, какова моя любовь. — Он расстегивает пряжку и вырывает кожаный ремешок из петель пояса. Затем он опускает молнию, и этот звук, в угрожающий тишине комнаты, заставляет меня вздрогнуть. Его брюки провисают, обнажая твердую выпуклость, сдерживаемую трусами, и между моих бедер разливается влажное тепло.

Он сдвигает трусы вниз, чтобы освободить свой член. Твердый, покрытый венами, он выпрямляется, и его шелковисто-гладкий кончик задевает мои губы. Его рука запутывается в моих волосах и захватывает их, откидывая мою голову назад, так что я вынуждена смотреть на него сверху, а его член упирается мне в подбородок.

Его грудь вздымается, тяжелое дыхание заполняет то малое пространство, между нами.

— Возьми меня в рот, — приказывает он.

Момент изменился так быстро; я не знаю, чего хочу, боюсь потерять себя для него, но еще больше боюсь не знать, чем рискую, не узнав. Дрожащей рукой я тянусь вверх и обхватываю пальцами основание его толстого члена. Стиснув зубы, он издал шипение, заставив меня замереть в нерешительности.

— Хочешь моих прикосновений, Кайлин Биг, соси, блять, — мрачно приказывает он.

Моя грудь болит и тяжелеет от его грязных слов, соски напряжены. Я опираюсь на колени, мои бедра сжаты вместе, чтобы компенсировать болезненную пульсацию в глубине моего центра.

Я облизываю губы, и у него вырывается придушенный стон, когда я нежно прижимаюсь губами к сверкающему кончику и втягиваю его в рот.