– Почему? Я хочу тебя увидеть.

– А я не хочу, чтобы ты меня видела сейчас.

– Почему?

– Я сказал – нет. И всё. Не задавай вопросов, – строго, резко, бескомпромиссно.

Он никогда так со мной не разговаривал. Это неприятно, но в целом меня не задевает. Наоборот. Успокаивает ревность, ведь теперь понимаю, что для такого неблагоприятного настроения Димы должно было случиться нечто более серьёзное, чем сорвавшееся рандеву с женщиной.

– Прости, – немного смягчив голос, добавляет он. – Сегодня был тяжёлый день. Я не хотел срываться на тебе, поэтому и не звонил, но ты всё-таки вынудила. Надеюсь, не успела подписать смертный приговор никому из друзей Дена? – Димин голос продолжает быть холодным и злым, но я расплываюсь в улыбке.

– Ещё не успела.

– Это радует. И впредь не провоцируй меня и никогда не игнорируй мои звонки.

– Это приказ? – хмурюсь.

– Да.

– Ты знаешь, что я не выполняю приказы.

– Но ты сделала бы меня самым счастливым, если бы выполнила этот приказ.

Вот как он это делает? Как находит слова, которые мигом пресекают мой порыв показать свой строптивый характер?

– Ладно. Твой приказ на рассмотрении. Решение оглашу позже.

Слышу, как он усмехается. Представляю его очаровательную улыбку и тоже улыбаюсь.

– Хочешь рассказать мне о своём трудном дне? – осторожно спрашиваю спустя несколько секунд молчания.

– Нет. Хочу, чтобы ты включила камеру и показала мне себя.

– Ты уже видел и оставил мой наряд без комментариев, – с толикой укора напоминаю я.

– Одного фото мне мало, чтобы высказать своё мужское мнение. Хочу рассмотреть тебя детально. Давай, Роли, порадуй меня. Ты – единственное, что сможет сделать мой день лучше.

И вот опять… Всего пара верных фраз – и я готова уступить и показаться ему несмотря на то, что он отказался сделать то же.

– Ладно, подлиза. Уговорил.

Отвожу телефон от уха, включаю камеру и навожу её на своё лицо.

– Доволен? Настроение приподнялось от моей мордашки? – интересуюсь я.

– Значительно. И не только настроение, – отвечает Титов, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы слишком широко не улыбнуться.

– У тебя встал на моё лицо? Сочту это за комплимент.

– У меня встаёт на любую часть твоего тела.

– Мне кажется, сегодня ты уже превысил лимит лести.

– Это не лесть, а правда.

– Скорее, способ побудить меня опустить камеру ниже.

– Когда ты прекратишь не верить моим словам?

– Когда ты вернёшься на Морен и вправишь мне мозги.

Титов смеётся, и это лучшее, что я слышала за сегодняшний день.

– Вряд ли получится.

– Считаешь, я неизлечима?

– Не в этом дело.

– А в чём?

– Когда я вернусь на Морен, единственное, что я сделаю, – это затащу тебя в постель и не позволю оттуда выбраться как минимум до следующего года.

Воздух вокруг меня резко повышает градус. Делаю вдох и задыхаюсь, лицо краснеет, сердце срывается в сумасшедший спринт.

Я так сильно жду момента, когда Дима вернётся, что низ живота наполняется теплом и напрягается.

– Опусти камеру и покажи мне себя, – произносит Титов напряжённым голосом.

– Опять приказываешь?

– Опять.

– И я опять должна его выполнить, чтобы сделать тебя самым счастливым?

– Ты должна его выполнить, потому что я чёртов мазохист, который до жути соскучился по тебе и хочет по максимуму усложнить себе пребывание вдалеке от тебя.

Срываюсь на смех, преисполняясь ни с чем несравнимой радостью. Ну какой же он мартовский кот. Что ни реплика, то в самое сердце. Я даже забываю о варианте, что Титов может просто заливать мне сироп в уши. Подумаю об этом позже. Сейчас же я отодвигаю телефон так, чтобы в камеру попадали мои грудь и живот. Я не вижу, как Титов смотрит на меня, но соски всё равно заостряются, и Диме наверняка это видно даже по камере, ведь ткань лифчика тонкая и прозрачная.

– Дьявол, Роли, – с шумным выдохом произносит он и затихает. Слишком долго. Я даже начинаю думать, будто связь оборвалась.

– Ты ещё тут?

– Тут.

– Почему молчишь?

– Отдаю все силы, чтобы убедить себя не прилететь к тебе прямо сейчас.

– И как успехи?

– Сомнительные. Спусти камеру ещё ниже.

– Ты точно мазохист, – смеюсь, но повинуюсь, передвигая камеру к таким же прозрачным трусикам, и слышу повторный выдох, сообщающий о том, как тяжело сейчас Диме.

Он ничего больше не говорит, видимо, не может, поэтому я решаю взять инициативу в свои руки. В прямом смысле. Набираюсь смелости и запускаю пальцы в трусики. Сначала провожу по влажным складочкам, а затем касаюсь клитора и начинаю ласкать себя, издавая тихие стоны.

– Ты изверг, Гордеева, – эта фраза звучит совсем глухо.