— В своей жизни я молилась за две вещи. Я представляла, что если это сбудется, я буду свободна. — Мэдди вытерла щеки от слез. — Я желала смерти Моисея. Я хотела стоять над ним и знать, что он мертв. И также я хотела чувствовать себя в безопасности. Чувствовать это всем своим сердцем. Я хотела знать, что никогда в жизни мне больше не причинят боль. — Она всхлипнула. Смотря мне прямо в глаза призналась: — И ты дал мне и то, и то. В действительности, дал мне даже больше. Потому что также я получила тебя. Я влюбилась в тебя. И могу прикасаться к тебе. Могу заниматься с тобой любовью, и полностью уверена, что ты не причинишь мне боль.

Мой желудок, будто завязался узлом, а в груди защемило. Затем Мэдди продолжила:

— Ты живешь в мире, в котором не знаешь, жив твой мучитель или мертв. Ты живешь в доме, в котором присутствуют отголоски всего, от чего ты страдал. — Она подняла голову и сказала: — Конечно же твоя израненная душа не может быть полностью... полностью... излечена. Потому что ты живешь без уверенности, что можешь быть полностью свободен.

Ненавидя то, что она плачет, я неуверенно продвинулся ближе и прошептал:

— Мэдди.

Своими ушами я слышал, как мой глубокий голос дрогнул.

Мэдди вытянула ноги на кровати и раскрыла объятия:

— Иди ко мне, — прошептала. Я двинулся к кровати и ляг рядом с ней, прижав Мэдди к груди.

Я обнимал ее, пока она плакала. Но мог думать только об ее словах. Я никогда не узнавал, что случилось с моим отцом после того, как я ушел. Что с нашим домом? С телом Исаии?

Затем подумал о люке в моей гостиной. У меня никогда не было смелости открыть его или залезть внутрь. Но он продолжал напоминать мне, что я — ошибка. Зло. Тьма. Что я гребаная смерть.

Даже после того как я покинул дом, больницу, он мог продолжать брать меня, вытрахивать грех из моей плоти, в моей голове... до того как появилась Мэдди. Потому что с ней все изменилось. Больше никакой церкви. Никаких змей. Никаких криков... боли...

Я прижал Мэдди крепче к себе и она, наконец, уснула. Но я не мог. Перед глазами я мог видеть только темноту: Исаия умирает у меня на руках, нож лежит рядом с мамой, дыхание отца с привкусом виски опаляет мою кожу.

Мои мышцы напряглись, кровь огнем потекла по венам, а в голове крутилась одна мысль...

...этот ублюдок заслуживает смерти...

Смерти от моей руки, моими гребаными ножами...

***

— Сорвалось еще двое покупателей. Это значит, что Клан наращивает гребаные мышцы. Мы посмотрим, каков будет их следующий шаг, но если так и продолжится, то войны не избежать, независимо от того, поддержал ли Райдер похищение женщин или нет.

Я наблюдал, как Стикс показывал, а Кай переводил:

— Таннер, есть еще информация?

Таннер покачал головой:

— Они залегли на дно. Но их новому программисту не удалось скрыть все счета. И огромная сумма денег поступает с частного оффшорного счета. Из Израиля. — Таннер пожал плечами. — Долно быть, как-то связано с культом. И они укрепляют свою почву в США.

Я напрягся от упоминания этого гребаного культа. Стикс посмотрел на Кая. На лицах братьев была видна та же ярость.

Затем они оба посмотрели на меня.

Потому что теперь у меня появилась сучка из культа. У меня появилась Мэдди. У меня было столько же желания отомстить педофилам, как у преза и ВП.

— Мы продолжим наблюдение за нашей территорией. Но теперь игра изменилась. Лэндри и губернатор Айерс спелись. Половина федералов на их стороне, другая половина — на нашей. Впереди довольно интересная гонка.

Все братья закивали головами.

Затем Стикс показал:

«Есть еще вопросы?»

Мою кожу покалывало, и я дёрнул подбородком.

— Мне нужно взять неделю, может, больше, През. Есть дела, за пределами штата, о которых нужно позаботиться.

Я не отрывал взгляда от Стикса, но чувствовал взгляды всех остальных братьев на себе. Я покидал территории только по делам Палачей. Это был первый раз, когда надобность уехать не относилась к делам клуба.

Стикс нахмурился, затем показал:

«Где?»

Я стиснул зубы, но выплюнул:

— Западная Вирджиния.

Кат откинулся на спинку своего кресла.

— И что, черт побери, ты забыл в Аппалачи? Не могу представить ничего, что может привлечь в этом гребаном месте.

Я повернулся к ВП и сказал:

— Мой старик.

Смазливые глаза Кая чуть не вылезли из орбит, но он промолчал. Я оглядел стол и в действительности, все братья пялились на меня с открытыми ртами.

Тэнк заерзал на месте.

— У тебя есть старик, Флейм?

Я попытался отмахнуться от образа мудака в своей голове, но ответил:

— Когда-то был.

Стикс выпрямился и показал:

«Мэдди поедет с тобой?»

Я сжал руки в кулаки на столе и выплюнул:

— Да.

Стикс посмотрел на Кая, затем показал жестами:

«Она будет в безопасности? Ты собираешься пролить кровь?»

— Может быть. Вероятно. Абсолютно, бл*дь, точно, — ответил я. — Но Мэдди со мной, на моем гребаном байке, спит со мной. Она моя сучка, я владею ею, и я решаю, случится с ней что-нибудь или, бл*дь, нет. Доступный ответ?

Выражение лица Стикса не изменилось, затем он поднял руки и показал: