— Я был заперт в клетке, рядом с двумя братьями в течение многих лет. Братьями-близнецами. Но к тому времени, когда меня привезли, один из них уже был негоден для сыворотки. Они уже много лет находились там. Я пытался говорить с одним из близнецов, но он уже забыл свое имя, и кто он такой. Он жил ради того дня, когда наконец убьет Джахуа. Он сидел и повторял имя Джахуа, стараясь не забыть его. Сыворотка действовала на него не так, как на брата. Но с каждым днем это все больше и больше отнимало у него воспоминания. Но этого было недостаточно: его разум никогда полностью не сдавался. В конце концов, Джахуа отослал его, оставив в лаборатории только меня и другого брата-близнеца. Когда я достаточно подрос и закончил свое обучение, Господин Арзиани продал меня в качестве наемного убийцы, — я опустил голову, ткнув подбородком в имена на моем теле. — Каждая татуировка — это имя моей жертвы. Госпожа и Господин Арзиани хотели, чтобы их жертвы видели имена людей, чьи сердца я остановил. Они хотели видеть во мне своего дикого уродливого зверя.

Заал побледнел и, возвышаясь надо мной, спросил:

— Ты помнишь идентификационные номера мальчиков-близнецов в тех клетках?

Я нахмурился, но кивнул.

— Я помню все, — мрачно ответил я. — Кровавая Яма прочно засела в моем гребаном мозгу. Каждая ее часть. С того самого дня, как я приехал, и до того, как уехал.

Заал ждал, и я понял, что он хочет, чтобы я назвал цифры. Сделав глубокий вдох и превозмогая боль в горле, я произнес:

— 362-й и 221-й. Они были грузинами. Больше я ничего не знал. Да и они тоже.

Я услышал, как кто-то ахнул у меня за спиной, но не мог понять, откуда именно доносился звук. Это был женский вздох. Даже если бы я мог повернуться, я не был уверен, что сделал бы это. Глаза Заала Коставы горели гневом, и он, сняв рубашку, швырнул ее на землю. Он тяжело дышал, и его мышцы дрожали от того, насколько напряженным стало его тело.

Мой желудок упал, когда я уставился на его грудь и увидел его идентификационную татуировку, точно такую же, как у меня — 221.

— Ты, — прошептал я, мое сердце бешено колотилось в груди, а руки вцепились в подлокотники кресла. — Ты, 221-й, Заал Костава? Ты ведь брат Зои?

Заал кивнул. Было очевидно, что он не мог говорить. Внезапно причина его убийства обрела смысл.

— Это ты убил Джахуа. Вот почему Госпожа привезла нас в Нью-Йорк. Вот почему она хочет твоей смерти. В отместку за то, что ты убил ее любовника.

Глаза Заала закрылись, и он глубоко вздохнул. Мужчина рядом с ним шагнул вперед и тоже снял с себя рубашку. Моя голова дернулась, когда я увидел татуировку на его груди — 818.

Я нашел подобных себе мужчин.

Зверей, вроде меня.

В конце концов, я встретился с ним взглядом, и он сказал:

— Чемпион Аляски по ГУЛАГу. Тату была сделана в четырнадцать лет.

— Был похищен в двенадцать лет, — сказал я после нескольких секунд молчания, мой голос дрогнул. — Меня забрали из моего сиротского приюта посреди ночи. Вместе с моей сестрой и еще примерно двадцатью другими детьми.

Воцарилось молчание, пока Костава не проскрежетал:

— Забрали, когда было восемь. Но сначала заставили смотреть, как убивают всю мою семью. Затем был накачан наркотиками вплоть до нескольких месяцев назад.

Я изучил его лицо и теперь мог увидеть в нем молодого 221-го. И я мог увидеть сходство с Зоей. У него была темная кожа и черты лица, как и у моего kotyonok (котенка) — если бы не его зеленые глаза.

— А где 362-й? — спросил я.

Оба мужчины молчали, пока Заал просто не произнес:

— Мертв.

Мои глаза закрылись, и я прошептал:

— Это убьет ее, если она узнает об этом.

— Кто? — настаивал блондин, его тон был требовательным.

— Зоя, — ответил я.

Это, казалось, подтолкнуло Заала, и он встал передо мной.

— Где она?

— Она и моя сестра у Госпожи. Мне было приказано схватить тебя несколько недель назад, но я не смог до тебя добраться. Слишком много защиты. Госпожа велела мне похитить кого-нибудь из твоего окружения, чтобы, в конце концов, заполучить тебя.

Я помолчал, затем добавил:

— Я видел, как Зоя наблюдала за твоим домом с противоположной стороны улицы. Видел у нее в руках фотографию, на которой ты был запечатлен. Я похитил ее. Мне нужно было отыскать путь внутрь, и я решил, что она сможет его обеспечить.

Заал подлетел ко мне и впился пальцами в мои руки.

— И что же ты с ней сделал? Если ты причинил ей боль, я убью тебя.

Стыд пронзил меня, и, в конце концов, я ответил:

— Я влюбился в нее, ты, грузинский придурок. Я боролся с гребаной сывороткой, которая заставила меня похитить ее с улицы, которая принуждала меня подчиняться всему, что эта сука Госпожа хотела от меня, и влюбился в маленькую грузинку.