Все внутри меня говорило мне оттолкнуть ее, отстраниться и отказаться от ее помощи. Но я не двигался. Я даже не пытался. Я так чертовски устал убегать от всех, кто пытался узнать меня получше… Я так чертовски устал, и точка . Поэтому я просто закрыл глаза и позволил ей утешить меня. Позволил рукам, которых я так долго хотел на себе, скользнуть по моим щекам. И позволил губам, которых я хотел на своих, прижаться к моей коже — цвет которой так отличался от ее.

И я позволил себе принять, что теперь она знает. Она знала, что я скрываю. Что должно остановить меня от езды. «Пей, детка», — тихо сказала она. Мои глаза открылись, чтобы сосредоточиться на ее лице. Сия наклонила мою голову. Она поднесла стакан к моим губам, и я вздохнул, чувствуя, как холодная жидкость течет по моему пересохшему горлу. Я не отрывал глаз от Сии. Ее губы дрожали, когда она помогала мне пить. Когда она опустила стакан, я посмотрел через ее плечо и увидел Ковбоя, стоящего у стены и наблюдающего. Его руки были скрещены на груди. Я не мог прочитать его лицо. Но я думал, что он выглядел… с облегчением?

«Так лучше, дорогая?» — спросила Сиа. Я не нашла в себе сил говорить, но наконец смогла немного пошевелить головой. Я кивнула.

«Давай положим тебя на диван», — сказал Ковбой. Мой лучший друг подошел и поднял меня с пола. Это было не непривычно. Я потерял счет тому, сколько раз Ковбою приходилось это делать за эти годы. Вот почему я никогда, черт возьми, не мог его отпустить.

Почему он так и не ушел.

Он переместил меня на диван рядом с огнем. Он знал, что я замерзну после этого. Ковбой натянул на меня одеяло и повернулся, чтобы разжечь огонь. Сия опередила его. Я оцепенело наблюдал за ней, пока она складывала поленья в открытый очаг. Я вздрогнул, когда огонь начал разгораться, оранжево-красное пламя лизало поленья, потрескивая, атакуя кору. Ковбой скользнул и сел рядом со мной. Его рука легла мне на плечо и сжала его. Я не смотрел на него. Слишком занят, черт возьми, борясь с комком в горле и воспоминаниями, на которые у меня не было сил.

Мои глаза потеряли фокус из-за пламени, и, как это бывало каждый раз, в моей голове зазвучали голоса… громкие, мучительные крики…

Я прыгнул вперед, пытаясь подняться по лестнице к входной двери. Огонь хлестал меня по рукам, обжигая кожу.

«Я не могу найти вход!» — крикнул Обин… и тут я услышал его.

«ВАЛАН!» Я резко откинул голову назад и посмотрел на чердак … и весь мой мир разлетелся на части…

Меня вырвало из воспоминаний прикосновение большого пальца к щеке. Я перевел взгляд на Сию и увидел, что ее лицо бледное, растерянное. Ее глаза кровоточили слезами. «Тише… детка… что случилось?» Ковбой теперь сидел на стуле напротив. Он встретился со мной взглядом и понимающе улыбнулся. Он знал, какое воспоминание всегда возвращалось, чтобы преследовать меня после таких эпизодов. Мой брат пережил это вместе со мной. Был рядом со мной.

Вот почему он никогда тебя не отпустит, сказал мне голос в голове. И я знала, как бы я его ни отталкивала, он никогда не уйдет. Мы прошли через слишком многое.

«Дорогая?» Я снова сосредоточился на сладком техасском голосе Сии. «Спи. Ты выглядишь такой уставшей». Отказавшись от борьбы, я позволил ее мягкому голосу направить мои глаза закрытыми, чувствуя ее руку на своей щеке, а ее губы снова прижались к моим губам.

И, дав мне больше покоя, чем она когда-либо знала, она вынесла ту ночь из моей головы. Вынесла печаль, которая поглотила меня так же полностью, как то пламя поглотило хрупкий деревянный дом, который мы когда-то называли домом. И она успокоила меня, чтобы я заснул.

Без кошмаров.

Впервые за много лет.

Счастливое онемение.

Сиа

Дыхание Хаша выровнялось, его прекрасное лицо медленно расслабилось от напряжения, охватившего его. Он спал, но я не могла оставить его одного. Я не могла перестать прикасаться к нему, убеждаясь, что он отдохнул. Его щека все еще была влажной от нескольких упавших слез… крошечных слез, которые, хотя и пролились в тишине, кричали о его боли так же громко, как полицейская сирена в тихую ночь.

Ковбой молчал позади меня. Он не сказал мне оставить его друга в покое или дать ему поспать. Он дал мне это время. Прикасаясь к другому мужчине, который, как и он сам, полностью захватил мое изрезанное сердце. Мужчина, который оттолкнул меня, держал на расстоянии вытянутой руки… и теперь я знала почему.

«Эпилепсия?» — спросил я.