От столкновения с камнем рука запульсировала, но я делал это снова и снова, с каждым ударом выплёскивая свою ярость. Моя и без того слабая рука задрожала от напряжения, а на лбу выступила испарина. От этого всплеска эмоций у меня саднило горло, но я был рад боли. По крайней мере, я хоть что-то чувствовал. Я так долго пребывал в полном оцепенении, что даже от боли моё тело ожило, и по венам снова побежала кровь. Это был гнев, чистый и неистовый, но я был рад эмоциям.

Так, черт подери, рад.

Задыхалась, я рухнул на стену. Воздух наполнился металлическим запахом крови — я содрал кожу на костяшках пальцев.

Словно подливая масла огонь, снаружи с треском ожили громкоговорители. Я ждал, когда из них раздастся голос, как две капли воды похожий на мой. Услышав его, я почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Иуда. Иуда, моя единственная семья, всё запорол. Сейчас он казался мне совершенно другим человеком. У меня жгло в груди. Пытаясь унять жжение, я потер грудную клетку. Это не помогло.

— Люди Нового Сиона, возьмитесь за оружие. Тренируйтесь до кровавых мозолей. Мы будем готовы к Вознесению. Мы не должны потерпеть неудачу, когда люди дьявола попытаются нас уничтожить. Мы — воины Бога!

Когда в камеру ворвались уже знакомые звуки учебной стрельбы, я с усилием сделал глубокий вдох. Мой гнев сменился чувством полной безнадежности. Я понятия не имел, что планировал Иуда. Недавно я понял, что происходящее в голове у моего брата, невозможно предугадать. Этого не мог даже я. Но я знал, что там точно не происходит ничего хорошего.

Иуда хотел крови.

Он подпитывался ненавистью к Палачам… ко всем, кто встал на пути нашего народа. У меня внутри всё упало. Я понимал, что только мне под силу его остановить, но никто из моих людей не знал, что место их Пророка занял самозванец. Мне не у кого было просить помощи. У меня не было союзников, которые могли бы вызволить меня из этих стен. Охранники Иуды были верными и такими же кровожадными, как и он сам.

У меня не осталось никого, кто помог бы мне вернуться к власти.

В отчаянии я слушал раздающиеся выстрелы, вопли охранников, требовавших от людей большей меткости. Даже из этой камеры я чувствовал липкий густой страх, исходящий от нашей паствы — их нервные крики; их молчание. Они все были напуганы. Иудины слова ненависти подтолкнули их всех к последней черте. Оставалось только догадываться, что произойдёт, когда они ее перейдут.

— Райдер? — донесся из-за стены голос Хармони во время паузы между выстрелами.

— Да?

— Почему ты так злишься? Я это слышу… Чувствую это даже сквозь стену.

Я еле сдерживался, чтобы не сказать ей всю правду, но не мог признаться. Мне нравилось разговаривать с Хармони. Я не хотел, чтобы это прекратилось. Она, должно быть, доверяла мне, чувствовала со мной какое-то родство, если призналась в том, что сделал Иуда, если показала едва уловимое отвращение к нашей вере. Если она узнает, кто я такой, то никогда со мной больше не заговорит. Решит, что я такой же, как мой брат.

У меня сдавило легкие. Может, так оно и есть.

Я поступал так же, как он. Я согрешил так же, как и он… Я убивал, я допустил, чтобы во имя Бога, который, как я был уверен от меня отвернулся, творились чудовищные вещи.

Мы абсолютно одинаковые.

— Райдер? — переспросила меня Хармони.

Я уставился в угол комнаты.

— Потому что не осталось никакой надежды. Никакого гребаного солнца в этой темной ночи преисподней.

— Райдер, надежда есть всегда, — прошептала Хармони, и мое сердце треснуло прямо посередине.

К горлу подступил ком, и я почувствовал, как глаза щиплют слёзы.

— Разве? — срывающимся голосом спросил я. — Лично я ее не вижу.

— Да, — ответила она. — Раньше, в самые трудные часы моей жизни, я тоже думала, что ее нет. Но потом я встретила людей, внутри которых горел такой свет, какого я никогда прежде не видела. Людей, которых когда-то считала врагами. Людей, которые оказались очень хорошими в глубине души… это убедило меня в том, что где-то там, в мире грешников, ещё есть надежда. В мире, не похожем на тот, в котором живём мы.

Ее приятный голос лился на меня, словно бальзам. Чтобы лучше ее слышать, я закрыл глаза. Когда она говорила, я чувствовал, что у меня есть друг. Когда я разговаривал с ней, мне казалось, что в первый раз в жизни, я говорю правду.

Кем бы я ни был, в этот момент я был собой.

— Те люди, — спросил я и лег на пол, приблизившись губами к щели в каменной стене.

Я прижался грудью к земле. Было неудобно, но меня это не заботило. Мне просто хотелось услышать ее нежный голос.

— Они разделяли нашу веру?

Хармони ничего не ответила.

— Я спрашиваю, потому что мне… мне кажется, что я потерял веру в то, что мы исповедуем здесь, в Ордене. Мне кажется, что я потерял веру в и людей, которые здесь живут.