— Помимо кучи прочего дерьма, у нее слишком много рубцовой ткани от группового изнасилования. Чтобы это исправить, и чтобы у нее вообще появился хоть какой-то шанс когда-нибудь иметь детей, необходима операция. Но даже тогда этого может никогда не произойти. В лучшем случае, у нее появится лишь слабая надежда на чертов шанс. На следующей неделе она ложится в больницу, потому что все еще цепляется за эту надежду, понимаешь? Она все еще хочет, чтобы у нас была возможность стать родителями, даже если этого, по всей вероятности, никогда не произойдёт.

У него из груди вырвался сдавленный звук.

— Говорит, что все равно хочет сделать это для меня. Чтобы я мог стать отцом, как того заслуживаю. Иметь сына, который продолжит мой род… Господи…

Кай сделал еще глоток и покачал головой.

— Все эти врачи и медсестры так смотрели на меня и мой патч, словно это я виноват в том, что с ней стало. Клянусь, мужик, всего одно гребаное слово, и я перерезал бы им всем глотки. Лила чуть руку мне не сломала, пытаясь меня успокоить.

Я хлопнул его спине. Кай снова засмеялся. Чертовым надломленным, отчаянным смехом.

— Просто, как только я подумаю, что мы избавились от этих отморозков из культа, они снова возвращаются в нашу жизнь. Эти твари словно герпес — хрен убьёшь.

«Мне жаль, — показал рукой я. — Ты должен был мне сказать».

— Стикс, ты счастлив. Нет причин нагонять на тебя тоску. Всё есть, как оно есть. Она, чёрт подери, моя женщина и моя боль.

Я взял из рук Кая бутылку «Джека» и сделал большой глоток. Кай вздохнул, но я чувствовал, как внутри него кипит гнев, видел, как его лицо исказила ярость.

— Клянусь, брат, — проговорил он резким, ледяным голосом. — Если бы я только мог попасть в эту долбанную общину, я бы туда пошел. И я прикончил бы нахер всех этих ублюдочных педофилов. Я бы содрал с Райдера кожу и швырнул его тело в огонь за то, что он стоял и смотрел, что они с ней делают. Но Иуда, его псих-близнец, который приказал сотворить с Ли всю эту хрень… С этим куском дерьма я бы действительно повеселился.

Голос Кая надломился, и у меня, сука, остановилось сердце.

— Это я до хера нагрешил. Да, бл*дь, всё так. Я заслуживаю наказания. Но Ли? Она самая милая сучка на свете, за что ей всё это? Мало того, что ее снова и снова насилуют эти больные мрази, ее ещё жгут, избивают. Она обезображивает свое прекрасное лицо шрамами, потому что думает, будто она — порождение дьявола… и вот теперь ей, по ходу, не судьба иметь детей? Это что, мать вашу, справедливо?

На глазах у Кая выступил слёзы. Я уже хотел было что-то сказать, как вдруг кто-то скользнул мимо меня.

Лила.

— Кай, малыш, — тихо позвала она.

Кай поднял голову. Он отвернулся от жены, но она вынудила его взглянуть на нее. Наклонившись, она обхватила руками его голову, мой брат рухнул Лиле на грудь и его, бл*дь, как прорвало.

— Шшшш, — утешала его она.

Я встал, чтобы уйти. Лила потянулась к моей руке.

— Я расскажу Мэй и Мэдди, обещаю. Я не смогу долго от них это скрывать.

Она помолчала, затем добавила:

— Но пусть Мэй насладится этим днем. Она заслужила право быть счастливой и ни о чём не беспокоиться. Потому что она будет за меня переживать, она всегда переживает… это разобьет ей сердце.

Я кивнул и беззвучно, одними губами, произнес:

«Мне жаль».

Лила улыбнулась, а затем повернулась к растворившемуся в ее объятьях мужу, моему лучшему другу, который пребывал в полном раздрае. Я медленно шел обратно в клуб, и с каждым шагом во мне всё больше закипал гнев. Кай был прав. Эти долбанные сектанты не заплатили за то, что сделали с его женщиной. Не достаточно. Они не поплатились за то, что сделали с Мэй, чёрт, и с малышкой Мэдди тоже.

На входе в клуб меня встретил взрыв смеха. Чувствуя неодолимое желание прижать к себе Мэй, я направился прямо к ней. Я поднял ее, скользнул на ее место и тут же усадил себе на колени. Пока они с Красоткой разговаривали, я ее обнял. Мои руки оказались у нее на животе. Мэй вручила мне сонограмму, и я уставился на маленький зернистый снимок. Я смотрел и смотрел, все время чувствуя себя последним дерьмом из-за моего брата и его сучки, подыхающим от горя там на улице.

И чем дольше я смотрел, тем больше росла моя ненависть. Ненависть к тем мразям, которые истязали наших женщин. Мразям, которых, если снова увижу, убью медленно и мучительно. Я воздам им по заслугам. Отправлю их всех к Аиду без монет на глазах.

Прямиком в ад, где им самое место.

Райдер

Услышав последние слова Хармони, я напрягся всем телом.

«Я окаянная женщина Евы…»

«Нет, — подумал я. Ее признание лихорадочно вертелось у меня в голове. — Нет, нет, нет!»

Когда между нами повисла гнетущая тишина, у меня внутри образовалась черная дыра. Звуки моего глубокого, отдающегося от пола дыхания, казались мне раскатами грома. Перед глазами проносились образы Мэй, Далилы и Магдалины.

Я вспомнил слова Иуды. Когда я сказал ему, что мы все обречены…

«Я нашел ещё одну», — объявил он. Тогда я над этим не задумался, но…