Двойные двери перед нами открылись, и вышел Кай. Стикс двинулся первым, улыбнувшись своему вице-президенту, и обнял его. АК тоже его обнял. Кай кивнул мне. «Пламя».

«Ну?» — спросил АК.

«Двое здоровых детей». Кай провел руками по своим длинным светлым волосам. «Азраил и Талита. Ли назвала их обоих. Какое-то библейское дерьмо». Он пожал плечами. «Да плевать. После того, как она увидела, как ее разрезали, чтобы вытащить их, но такая чертовски сильная, улыбающаяся при всем этом, она могла бы назвать детей Пиздолицым и Говнюком, если бы захотела, и мне было бы все равно». АК и Стикс рассмеялись. Но мои глаза были прикованы к маленьким стеклянным окнам двойных дверей. Я подошел ближе, когда увидел, как мимо проносится фиолетовое платье Мэдди. Она была в той комнате.

АК и Кай разговаривали позади меня, но я не слушал их слов, это был белый шум. Мои ноги замерли, когда я посмотрел в окно и увидел Лайлу на кровати, Фиби и Беллу на стульях рядом с ней. Белла держала Харона. Мэй держала одного из младенцев... а Мэдди держала другого. Моя грудь сжалась так сильно, что я боролся, чтобы дышать. Вид Мэдди должен был облегчить мое дыхание. Но видеть ее такой... это было хуже. Намного хуже, черт возьми. Мэдди держала ребенка. Моя Мэдди, уставившаяся на ребенка, завернутого в синее одеяло... и она разговаривала с ним. Черт возьми, улыбаясь, улыбаясь так широко, что я не мог оторвать глаз от ее сияющего лица.

Мэдди держала на руках ребёнка. Я держала на руках только одного ребёнка... Моя кожа горела, она, блядь, вспыхнула от воспоминаний, которые пытались прорваться сквозь туман в моей голове. Я сосредоточилась на Мэдди. На её прекрасном, идеальном лице и на том, как всё станет лучше, если она просто посмотрит в мою сторону.

Затем губы Мэдди начали двигаться. Я не мог слышать ее через толстые деревянные двери, но я знал, что она поет. Я знал, как звучит ее голос. И я знал, что она будет петь. «Этот маленький свет мой…»

Мои ладони прижались к дверям, и я читал по ее губам, пока она пела. Наблюдал, как ее маленькое тело покачивается с ребенком на руках. Мое горло начало сжиматься. Я вспомнил фотографию Мэдди из ее альбома. Не ту, где мы обнимаем друг друга, ту, которая заставила меня захотеть прикоснуться к ней, когда я никогда не хотел прикасаться ни к кому другому. Ту, где она держит ребенка, а я рядом с ней.

Но я никогда не смогу подержать ребёнка. Мы никогда не сможем иметь своего. Мэдди знала это. Мои прикосновения убивают детей. Исайя... Я вспомнила Исайю у себя на руках, красного и кричащего в подвале. Потом я вспомнила, как держала его, как он перестал плакать, а его дыхание стало странным.

Его грудь затрещала. Я считал его вдохи. Один... Он звучал плохо, чертовски плохо. Я считал от двух до одиннадцати... потом дыхание прекратилось. Цвет его кожи изменился на одиннадцати... Он так и не дотянул до двенадцати. Он так и не дотянул до двенадцати.

Мой взгляд метнулся к Мэдди в той комнате. Мои руки тряслись, а пот капал по шее. Цвет кожи Мэдди тоже был странным. Прямо как у Исайи. Она была так же больна, как и он? «Мэдди», — прошептал я. Мэдди повернула голову, услышав что-то от Лайлы. Я уставился на свои руки. Они так чертовски сильно тряслись, что я сжал кулаки, чтобы попытаться остановить их. Но этого не произошло. Потом я замер. Мое прикосновение сделало ее больной? Это я причинил ей боль? Наконец? Я отступил от окна и плюхнулся на ближайшее сиденье. Но я продолжал смотреть на свои руки. Пытаясь увидеть, выглядят ли они по-другому. Если дьявол каким-то образом сделал меня злее, проклятее, то я причинил бы боль Мэдди.

«Пламя? Ты в порядке?» — спросил АК с другого конца зала, где он стоял рядом со Стиксом и Каем. Я автоматически кивнул, но продолжал смотреть на свои руки, ожидая знака, что зло сильнее, чем когда-либо, наблюдая за своими венами, чтобы увидеть, изменят ли они цвет. Я зажмурился и позволил поющему голосу Мэдди проникнуть в мою голову. Ее мягкий голос всегда успокаивал меня.

Я сразу же смог немного дышать.

Я пытался убедить себя, что мои прикосновения не могли причинить ей боль. Но потом я представил ее с ребенком. Я не мог держать детей. Я причинял им боль. Я убил своего брата. Мой папа сказал мне это. Я убил и свою маму. Мэдди сказала, что я этого не делал, но теперь она заболела. Эш становился плохим. Дьявол тащил его в ад вместе со мной. У нас была одна кровь. Одинаковое пламя в наших душах...

Я продолжал сосредотачиваться на поющем голосе Мэдди в своей голове. Она скоро будет со мной. Она сделает все лучше. Она всегда делала лучше.

И она прогонит дьявола и его пламя.

Мэдди