Волна возмущения поднимается из глубины моей души и ударяет, как непрошеная пощечина. Она собирается на свидание. Не знаю, почему эта мысль вызывает желание выхватить телефон из ее рук и разбить его об асфальт, но, будто чувствуя мою злость, Элси вдруг разворачивается, чем приводит меня в еще большее напряжение. Ее карие радужки вблизи выглядят более теплыми, видны зеленоватые вкрапления, и это подходит ее волосам и этому милому желтому платью. Она так смущена разговором, что даже не смотрит на меня.

– Ой! Простите, – поспешно отходит с дороги, пропуская меня вперед. Делая вид, что не подслушивал, а просто шел за ней, как сотня других прохожих, протискиваюсь мимо и иду дальше по улице, после заворачивая за угол. Слышу за спиной, как она продолжает говорить о времени встречи, и начинаю бежать, чтобы выпустить кипящий пар наружу. Оббегаю квартал, возвращаясь к своей машине и далее следую к супермаркету уже на ней, не упуская крохотную фигурку Элси из виду. Дурацкая была идея – подойти ближе.

Судя по обрывкам разговора, свидание назначено на завтра, это смена Дэмиена, чему я слишком рад, ведь по какой-то причине не уверен, что смогу смотреть, как она проводит время с каким-то придурком, улыбается ему и угощает его своей выпечкой. Пусть Каллахан страдает за нас двоих.

Элси

Наши дни

От недосыпа в голове будто разлился клубничный смузи, что, в общем-то, было само по себе плачевно, ведь я ненавидела клубнику сколько себя помнила. Мой график в последнее время напоминал день из жизни триатлониста, где одна бешеная гонка на пределе возможностей следовала за другой. Оставалось лишь надеяться, что в конце пути в моих руках окажется награда, а не бесплотное разочарование. Когда в твоем кармане дыра величиной с Большой каньон, надежда на чудо звучит как хрестоматийное определение инфантильности, но я продолжаю верить, что однажды выберусь из этой ямы.

Сегодняшний день был единственным в году, когда я решалась позволить себе потакание маленьким прихотям. Мы с девочками заранее договорились, что не станем делать из моего дня рождения что-то особенное, поэтому я ограничила лимит на допустимые подарки и решила угостить их домашним морковным тортом, который уже ожидал в холодильнике.

Но сперва было одно крохотное дельце, ради которого я поднялась в шесть тридцать и проделала путь до самого Делавэра. За щедрую, по моим меркам, плату в шесть долларов я получила неограниченный доступ к посещению исторического музея штата, включая Уиллингтаун-Сквер, старую ратушу и Центр афроамериканского наследия Джейн и Литтлтон Митчелл. Все вышеупомянутое в основном вертелось вокруг истории самого Делавэра, но моей настоящей целью была архивная часть научного центра денверского Уилмингтона.

И представьте себе, в Америке был не один Уилмингтон. Так что, если бы кто-то стал меня искать, ему бы пришлось прочесать все восемь городов с одинаковым названием, раскиданных по всей стране, а потом наведаться в три других в Великобритании и один в Австралии. Наоми была настоящим гением.

Но вернемся в настоящее, где к полудню в момент своего двадцать четвертого дня рождения я сидела за массивным столом из тикового дерева в пустом тихом зале Научной библиотеки Уилмингтона в Делавэре и читала книгу русского ученого-этнографа, специализировавшегося на исследовании древних цивилизаций, в особенности народов майя и ацтеков. Он называл их греками и римлянами Нового Света, которые прошли сложнейший эволюционный путь, пока их культуры не были безжалостно уничтожены нашествием из-за океана.

Час спустя мне уже хотелось собственноручно придушить хваленого идальго Эрнана Кортеса, позарившегося на владения вождя Монтесумы, и утопить его тело в чане с соусом «Табаско». Конечно, будучи историком, я уже давно знала, чем закончится эта судьбоносная встреча двух людей, принадлежавших к абсолютно разным культурам. Происходящее, по сути, выглядело столь же невероятно, как встреча Тутанхамона с Карлом XII. И тем не менее было реальностью.

«Два человека – посланцы двух чуждых миров – внимательно изучали друг друга. Но вот Кортес сделал шаг вперед. С видом знатного гранда, щедро раздающего неслыханные богатства, конкистадор протянул Монтесуме нитку дешевых бус из граненого цветного стекла. И было нечто символическое в том, что в обмен на эти жалкие побрякушки он получил от ацтекского монарха два золотых ожерелья тончайшей работы».

Дальнейшее развитие событий мне было хорошо известно. И года не прошло, как Монтесума был мертв, а великолепный город Теночтитлан разрушен до основания. Вся Мексика стонала в агонии под тяжким гнетом чужеземных завоевателей. Когда последовало ожесточенное восстание, история гласит, испанцы отступили с множеством золота, а затем вернулись и осадили столицу ацтеков, обеспечив себе законное завоевание и добавив славу Испании своей гигантской новой территорией, которая стала известна как Мексика.