– Одна секунда, – пауза. – Не знал, что ты так ждешь моего звонка.

– Не льсти себе, я просто держала телефон в руке, – напускное безразличие давалось гораздо легче, когда он не прожигал меня взглядом.

– Нам нужно спланировать твой переезд.

– До свадьбы еще уйма времени, не думаю, что это имеет смысл.

– Еще как имеет, – сухо сказал Доминик. – Ты вообще читала соглашение?

Нет.

– Черт, Оливия, – выругался он. – Прочитай документ, я пришлю тебе сообщение.

Даже не удосужился попрощаться, повесив трубку, после чего мой телефон завибрировал от входящего уведомления. Дрожащим пальцем открыв документ, я принялась листать его, вчитываясь в условия. Как я умудрилась не прочитать его раньше… Ах да, точно, я же была занята противоречивыми страданиями по поводу предстоящей свадьбы и поцелуями на кладбище.

Нужная строчка нашлась не сразу, но даже эта заминка не дала время на то, чтобы подготовиться к прочитанному. В течение двух недель со дня помолвки я должна была переехать к своему жениху. Две недели. Будучи студенткой факультета экономики, я умела считать даже во сне, но количество дней, оставшееся до истечения срока, казалось ошибочным.

Три дня, вот сколько осталось до момента, когда мне придется остаться под одной крышей с Домиником, моими страхами и нашим прошлым. Три дня, и моя новообретенная свобода разлетится в пыль.

Моя первая ночь в новой квартире одного из престижнейших жилых комплексов в Бостоне была похожа на обломки чужой реальности. Пентхаус с окнами от пола до потолка и четырьмя спальнями, главная из которых была площадью более тысячи квадратных футов. Агент сказал, что где-то в квартире прячется медиазал и целый спортивный плацдарм для тренировок и моих занятий с физиотерапевтом. Это место кричало о богатстве, но оставалось абсолютно лишенным жизни, холодным и пустым.

Чикагская квартира, предоставленная клубом, была втрое меньше. Так и не обжитая за год моего пребывания в городе, за исключением полки с трофеями, кучи не распакованных коробок, четырех пустых рамок из-под испорченных фотографий и ковра, который пришлось выбросить.

Каждое из этих мест, включая особняк, в котором я родился и вырос, мало напоминало дом. А теперь я и вовсе понятия не имел, есть ли он у меня вообще. Глядя на свое мрачное отражение в темном стекле панорамного окна, вернулся мыслями в день, когда моя жизнь безвозвратно изменилась.

Звук полицейской сирены все никак не заткнется, от этого моя голова раскалывается только сильней. Этот дом на Хатчингс-стрит никогда не спит, даже если половина его обитателей в отключке под действием смеси из амфетамина и кокса. В Роксбери почти не найти чистый товар, а у меня больше нет денег, чтобы было из чего выбирать. Поэтому тру виски и хватаю со стола купюру в один доллар, трясущимися пальцами пытаясь свернуть ее туже. С первого раза не выходит, и я повторяю снова, пока трубочка в моей руке не выглядит подходящей. Тогда склоняюсь над липким столом, смахивая мизинцем остатки чьего-то обеда, и нюхаю белый порошок, уже распределенный в несколько ровных дорожек. Нос начинает покалывать, и я стискиваю его двумя пальцами, растирая оставшееся на слизистой вещество.

Облегчение приходит не сразу, но в течение некоторого времени озноб и боль в мышцах отпускают. Сижу, откинувшись на спинку грязного дивана, и пытаюсь сосредоточиться на ощущениях. Но мысли так спутаны, что не сразу замечаю, как дверь в комнату с грохотом распахивается и крупная фигура заслоняет собой свет, льющийся из коридора.

– Твою мать! – ругается он, подходя ближе и опрокидывая стол и все его содержимое. Свет бьет в глаза, и я жмурюсь, но рука уже хватает меня за подбородок, тряся. – Открой, блядь!

– Иди к черту! – толкаю Дэмиена в грудь, но сил хватает только на то, чтобы сделать замах. Конечности будто ватные, я уже уплываю туда, где проблемы меня не достанут. Он снова трясет, призывая показать ему зрачки, и я поддаюсь. Пусть смотрит.

Его глаза вглядываются в мои с презрением и обещанием свернуть мою шею. Расплываюсь в широкой улыбке, прячась за маской неповиновения. Мне плевать, что он тащился сюда с другого конца города, в этом доме не помешал бы надежный замок, чтобы этот гребаный проходной двор прекратил свое существование.

– Вставай! – рявкает Дэм и тянет меня вверх. – О чем, мать твою, ты думал? – Он тащит меня за ворот футболки, но потом замечает мои босые ноги и отпускает, осматриваясь. Липкий деревянный пол усыпан окурками и пивными банками, остатки кокса тоже теперь там, и я злюсь на брата, несмотря на хорошее настроение, ведь говнюк не знает, как тяжело было достать эту партию.