Тео не отстает, черт бы его побрал. По моим щекам льются слезы. Хотелось бы сказать, что это выходит текила. Очень хотелось бы. Но горькая обида жжет где-то в груди, заставляя меня всхлипывать набегу.

— Астра, стой! — Тео нагоняет меня уже за воротами особняка, хватает за руку и резко разворачивает к себе лицом.

Его дыхание сбито. Мое тоже. В его глазах бушует ярость. Мои — полны слез.

— Моя мама… — тяжело дышит он. — Она просто не ожидала тебя встретить… Она сожалеет…

— А ты? — перебиваю я, вглядываясь в голубые глаза.

Теперь меня переполняет внезапно вспыхнувший гнев. Откуда он взялся — не знаю. Возможно, от несправедливости. От холодной встречи с его матерью. От того, что один ее взгляд обозначает мое место. И это место — тот самый богом забытый округ Уэльса, откуда смогла сбежать она, но по ее суждениям, не я.

— А я нет, — твердо отвечает Тео, не выпуская из хватки мое запястье.

— Заставить тебя сожалеть? — Я вздергиваю подбородок.

Пока Тео находится в растерянности, я встаю на носочки, хватаю его за шею и целую.

На секунду он замирает, но я крепче припадаю к его губам, обхватывая рукой затылок. Его глаза закрыты. Мои нет. И я не чувствую того, что должна чувствовать спустя десяток лет разлуки.

Когда он целовал меня в последний раз, когда мне было пятнадцать, я ощущала, как из-под лопаток прорезаются крылья, величественно распрямляются, как у могучих ангелов, и я парю ввысь, возвышаясь над облаками. А теперь чувствуется только боль, сковывающая сердце. Оно тяжелеет и тянет меня вниз.

Все, что я делаю, — неправильно.

Я отстраняюсь от Тео так же резко, как и набросилась на него. Его глаза полны испуга, недоумения и желания. Он сбито дышит, смотря прямо на меня. Я не дышу вообще.

Я сделала то, что должна была сделать. Таков план. Но почему мне так горько? Ведь в этом раунде я одержала победу.

— Астра, это… — Тео облизывает губы и сглатывает. — Я не могу так.

— Прости. Это глупость. Текила, — усмехаюсь. — Она сводит меня с ума. Мне пора домой. — Я разворачиваюсь, чтобы поскорее уйти.

— Погоди, я вызову тебе машину.

— Не нужно, Тео, — оборачиваюсь через плечо. — Я не смогу стоять с тобой и дожидаться такси. Идти в свой дом. Успокой маму и невесту. А со мной все будет в порядке. Поверь. Я выбиралась и не из такого дерьма. Я ведь все-таки покинула нашу гребаную деревню в Уэльсе. — Смешок с примесью горечи просачивается между слов. — Увидимся в понедельник.

***

По пути домой мои босые ступни мерзнут. К середине октября до центра Северной Каролины наконец-то добралась осень. Я дышу полной грудью и иду по пустому городу, убаюкивая неспокойное сердце, а когда устаю идти, ловлю одинокую попутку и уговариваю водителя подкинуть меня до парка на западной окраине Роли. Он не восторге от моей просьбы, но, видимо, я выгляжу слишком жалко, поэтому он соглашается и не берет с меня ни цента, когда притормаживает в оговоренном месте.

Уже начинает светать, а я все не решаюсь подойти к своему дому. Боюсь увидеть там «Мустанг» Энзо. Или боюсь не увидеть. Ведь это будет означать, что он окончательно разочаровался во мне.

Накатившее чувство вины перед другом берет надо мной верх, и я срываюсь на бег, устремляясь к месту, откуда так же быстро и сбегала.

«Мустанга» нет. Подъездная дорожка пуста. И я не могу выдохнуть с облегчением, потому что ядовитая вина жжет внутри груди так сильно, что в уголках глаз собираются слезы.

Энзо уехал.

Я бросила его. Сбежала, как самая настоящая предательница, поэтому он уехал, скорее всего, навсегда.

С грузом на сердце я медленно передвигаю ноги и заставляю себя войти в пустой дом. О присутствии Энзо напоминает только запах табака, въевшийся в мебель гостиной. Стол, на котором его одноразовая подружка распивала вино из моего бокала, чист. Пепельница пуста. Подушки на диване взбиты. Энзо как будто и вовсе здесь не было. Как будто он мне привиделся. И если бы впечатления от встречи не были такими яркими и свежими, я бы наверняка смогла убедить себя, что он не приезжал.

Я бросаю дорогие туфли на пол и тут же снимаю с себя грязное дизайнерское платье. Все эти роскошные вещи — подарки Энзо. Он всегда говорит, что девушка должна выглядеть престижно даже в домашней одежде, поэтому мой гардероб набит модными шмотками, а на верхней полке шкафа пылятся коробки с брендовыми туфлями. Вот только шелковой пижаме La Perla я предпочитаю обычную мягкую футболку и поношенные шорты, а туфлям Christian Louboutin — беговые кроссовки Nike.

Я совсем неправильная. Ношу не то, что нужно. Говорю тогда, когда не надо. Влюбляюсь в тех, кого любить нельзя. Мне двадцать пять лет, а я по-прежнему совершаю одни и те же ошибки, иду на поводу у чувств и забываю о важности тех, кто всегда был рядом.

Будь ты проклят, Дарио Сантана.