– Ты делаешь все, что в твоих силах, с тем, что у тебя есть. Ты не можешь бросить нас. Мы твоя правда.

Я ударяю кулаком о ладонь.

Он ругается, сцепляет руки на затылке и смотрит на небо. Я не переживаю из-за того, что разыгрываю карту чувства вины. Это беспроигрышная карта. Она всегда приносит выгоду. Но когда он снова смотрит на меня, на его лице нет того раскаяния, которое я надеялась увидеть.

– Ни ты, ни я не умеем играть в правду. – Он выдыхает через нос.

Я бы оставила это замечание без внимания, но чувствую, что его слова имеют какой-то скрытый смысл, и мне приходиться копать.

– О чем ты?

Взгляд Калеба останавливается на моем лице. Я вздрагиваю.

– Почему ты делала все эти вещи? Шантажировала Оливию… разгромила ее квартиру?

Я не колеблюсь.

– Потому что я люблю тебя.

Он кивает, будто принимая это. Я чувствую надежду. Возможно, он поймет, что то, что я сделала, я сделала, борясь за свою любовь.

– Мы с тобой не так уж отличаемся друг от друга. – Он тычет носком ботинка в плитку дорожки и улыбается, как будто только что проглотил кусочек грейпфрута. Его глаза ясные и широко раскрыты, когда он смотрит на меня: кленовый сироп, но без сладости.

– Леа… – Он вздыхает и закрывает глаза. Я напрягаюсь, готовясь к тому, что он сейчас скажет, но ничто не может подготовить меня к тому, что слетает с его уст.

– Это кольцо было предназначено ей, Леа.

Я чувствую, как мое тело пронизывает шок, как будто это физическая субстанция, такая же, как кровь. Он захлестывает и разрывает меня. Затем Калеб произносит слова, которые меняют все.

– Я симулировал амнезию.

Я слышу каждое его слово отдельно. Мне приходится взять каждое из них и сложить вместе, чтобы я могла их понять. Но я не понимаю. Почему он это сделал?

– Зачем? Твоя семья… я… почему ты сделал это с нами?

– Из-за Оливии, – отвечает он.

Этого оказывается достаточно, чтобы я смогла сложить все фрагменты воедино. Я решаю, что ненавижу цвет кленового сиропа. Лучше умереть, подавившись сухими оладьями, чем когда-либо снова попробовать кленовый сироп.

– Пошел ты, – говорю я. Затем говорю это опять. И опять. И опять. Я повторяю это, пока не оказываюсь на земле в позе эмбриона, и все, о чем я могу думать – это о том, чтобы навсегда выбросить все бутылки гребаного кленового сиропа из холодильника и из моей жизни.

У меня кружится голова. Я никогда не испытывала такой боли. Сердце колотится и сжимается. Мне то кажется, что оно становится тяжелым, то создается ощущение, будто его вообще там нет – как будто он просунул руку между моими ребрами и сжал его так, что оно разорвалось. Как будто на моей груди сидит слон, который весит тысячу тонн. Я слабо пытаюсь сохранить выдержку, но такое чувство, будто ее вырывают у меня. Внутри словно распрямляется пружина. Я смотрю на него с ненавистью.

Он стоит ко мне спиной, пока я не перестаю плакать, и, когда я встаю, он поворачивается ко мне.

– Я понимаю, что простое извинение с моей стороны было бы оскорблением. Я очень сожалею о том, что сделал. Женился на тебе, хотя всегда принадлежал другой женщине. Я всем лгал. Я больше вообще не узнаю себя.

Я словно опьянела от эмоций. Не знаю, то ли мне перерезать себе вены у него на глазах, то ли перерезать вены ему и положить конец своим мучениям. Мое лицо превратилось в топь из слез, туши для ресниц и соплей, вытекших из моего носа. Мне хочется сделать ему больно.

– Ты думаешь, что можешь оставить нас и быть счастливым? Она ушла, Калеб, – язвительно говорю я. – Она замужем… и спит со своим мужем… – Я вижу, как он вздрагивает, и меня охватывает еще большая ярость.

Я облизываю губы и ощущаю вкус вина. Я выпила его слишком много, и мой язык готов выболтать все мои неприглядные секреты и обрушить их на него один за другим, пока они не придавят и не задушат его. Мне хочется лишить его способности дышать, раздавить его трахею. И с тем, что я знаю, я могу это сделать.

С чего же начать? Может, сказать ему, что я познакомилась с Ноем и что он похож на гребаного сексуального Ганди – что я понимаю, почему Оливия смогла оставить прошлое в прошлом и начать жить дальше.

Я мотаю головой; слезы жгут мои глаза, словно лимонный сок. Мне необходимо узнать все. Необходимо узнать, что он делал в те недели, когда она, как я думала, обманывала его.

– Ты спал с ней во время твоей гребаной притворной амнезии?

Следует неловко долгая пауза, которую я могу рассматривать как ответ.

– Да. – Он вдруг охрип.

– Ты когда-нибудь был в меня влюблен?

Он опускает голову, размышляя.

– Я люблю тебя, – говорит он, – но не так, как нужно.

У меня падает сердце, когда я осознаю, что это значит. Он любит меня – но он никогда не был влюблен в меня.

– Ты любишь меня не так, как любишь Оливию.