Я нисколько не похожа на остальных членов моей семьи. У всех, за исключением моей матери, волосы черные, как вороново крыло. Добавьте к этому фирменную оливковую кожу Смитов и их зеленые глаза – и они походят на красивых древних греков. У меня же рыжие волосы и вспыльчивый характер. Моя мать рассказывала мне, что после того как они доставили меня домой, я плакала неделю. И добавила, что после этого я потеряла голос и было слышно только, как из меня выходит воздух, когда я строила рожи, пытаясь кричать.

Наша мать поощряла Кортни заниматься всеми теми вещами, которые должна была делать идеальная девушка – сюда относились участие в группе поддержки школьных спортивных команд и в модельном бизнесе и отбивание парней у своих подруг. А мне она советовала худеть и для этого сидеть на диете, особенно когда я училась в последнем классе средней школы, поскольку я была пухленькой. Я начала заедать свои чувства пирожными «Литтл Дебби», когда открыла для себя парней и обнаружила, что они отвергают меня, и за считаные месяцы из тощей стала толстой.

– Ты об этом пожалеешь, – сказала моя мать, обнаружив, что я прячу что-то около десятка коробок с пирожными в кладовой. – У тебя и так рыжие волосы, и теперь ты хочешь добавить к этому еще и лишний вес? – Чтобы подчеркнуть свои слова, она ухватила складку жира на моей талии и так больно сжала ее, что я вскрикнула. Она покачала головой. – Ты безнадежна, Джоанна. – И выкинула все мои пирожные в мусорное ведро.

Я прикусила губу, чтобы не заплакать. Увидев, что я пытаюсь сдержать слезы, она немного смягчилась. «Может быть, она тоже когда-то была пухленькой»,– снадеждой подумала я.

– Вот. – Она открыла морозилку и пихнула мне в руки пакет замороженного гороха. – Когда тебе захочется объесться какой-нибудь дрянью, лучше ешь это. Просто думай, что это замороженный деликатес… что-то вроде мороженого. – Когда на моем лице отразилось сомнение, она схватила меня за подбородок. – Тебе нравятся мальчики?

Я кивнула.

– Ну так вот поверь – на тебя не посмотрит ни один мальчик, если ты будешь есть пирожные. Никому никогда не удавалось заарканить мужчину, если у нее на лице были крошки от пирожных.

Я отнесла этот пакет с замороженным горохом в свою комнату и села на пол по-турецки. И, глядя на свой постер с изображением Джонатана Тейлора Томаса, съела его весь, горошина за горошиной.

Я была чем-то вроде ботана – мне нравились мальчики, но мне также нравились математика и точные науки. Но математика и точные науки не приносят тебе внимания. Это была односторонняя, сухая любовь. Мне хотелось, чтобы люди засматривались на меня, как они засматривались на Корт. Я легла на спину, жуя горох. В общем-то он понравился мне.

На следующий день я попросила Корт познакомить меня с ее подругами.

– Ты же высмеиваешь девочек из группы поддержки, – ответила она.

– Я больше не буду этого делать. Я хочу нравиться людям.

Она кивнула.

– Ты понравишься им. Мне же ты нравишься.

* * *

Корт раздобыла для меня приглашение на ночевку с участием всех ее хихикающих подруг. Несмотря на ее заверения, я не понравилась им.

Ее подруги были тринадцатилетними сучками, которым их матери внушили очень высокое мнение о себе. Почти каждое свое предложение они заканчивали такими словами, как «лапуся» или «зашибись». Мне не хотелось становиться похожей ни на них, ни на мою мать. И когда одна из них спросила, почему я провожу время с заучками, повернутыми на математике, я сорвалась.

– Потому что они говорят о более интересных вещах, чем вы.

Эта девица – ее звали Бритни – брезгливо посмотрела на меня, склонила голову набок и улыбнулась. И я почти увидела, как то же самое делает ее мать.

– Она лесбиянка, – объявила она остальным, и все они закивали, как будто это было единственно возможным объяснением моей странности.

У Корт вытянулось лицо, и на нем отразилось разочарование.

– Никакая я не лесбиянка, – сказала я, но мой голос прозвучал слабо, неубедительно. Все эти девицы уже поверили Бритни на слово и избегали смотреть мне в глаза.

Я обвела взглядом их глупые рожи, покрытые лаком волосы и накрашенные розовым блеском губы, и, громко сказав: «А пошли вы все в жопу», ушла, хлопнув дверью. Я чувствовала себя немного виноватой из-за того, что испортила игру Корт, но она наверняка сможет восстановить свой статус, ведь она такая хорошенькая. Вернувшись домой, она ворвалась в мою комнату и встала, сложив руки на груди.

– Зачем ты это сделала? – вопросила она. – Сначала ты просишь меня помочь тебе, а потом ведешь себя как идиотка в присутствии моих подруг.

Я покачала головой. Она что, шутит?

– Корт, в этом были виноваты они, а не я. О чем ты вообще говоришь?

– Ты выставила меня в невыгодном свете, Леа! Ты такая эгоистка. Мне так надоели твои выкрутасы.