– По-моему, ты дала понять, что она предпочла жить дальше, разве не так? – со злостью шиплю я.

– Да, но что с того? – Кэмми пожимает плечами. – Их история все равно никогда не закончится. Между прочим, она теперь замужем, так что теоретически у тебя есть какое-то время, чтобы заставить твоего мужа влюбиться в тебя.

Я не могу скрыть свое удивление. Не могла же она выйти замуж за Тернера? Когда она порвала с ним, он все названивал и названивал мне, умоляя замолвить за него словечко перед ней. Глупый Тернер.

После той катастрофы с амнезией я вломилась в ее квартиру и обнаружила там письма от Калеба, относящиеся к тому времени, когда они учились в университете. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что она его бывшая девушка, пытающаяся развести его. Я шантажом заставила ее уехать из города, а затем наняла частного детектива, который проследил ее до Техаса. Одна моя подруга училась в той же школе права, что и Оливия, так что я позвонила ей, посулила билеты на суперкубок по американскому футболу, и БАЦ! Вскоре она сообщила мне, что Оливия и Тернер обручились. Это ж надо, как мне повезло. Тернер был конченый придурок. Как женщина могла переключиться с Калеба на этого идиота? Это было выше моего понимания. Но, как бы то ни было, я полагала, что она убралась из моей жизни навсегда, пока Калеб не нанял ее в качестве моего адвоката – и правильно сделал, потому что она выиграла дело и спасла меня от двадцатилетней отсидки в тюрьме штата.

Я не рассказываю этого Кэмми, от южного акцента которой мне вдруг становится не по себе. Не была ли она той самой подругой Оливии, у которой та остановилась в Техасе?

Больше мы ничего друг другу не сообщаем, потому что как раз в эту минуту к столу возвращается Сэм. Я встаю, чтобы уйти. Кэмми больше не смотрит на меня; она целуется со скейтбордистом, который одной рукой лапает ее грудь, а другой изображает рожки над своей головой.

Я брезгливо отворачиваюсь от них и следую за Сэмом к его машине.

– Ты получила ответы, которые искала? – спрашивает он, когда мы вливаемся в поток машин.

Я удивленно смотрю на него.

– О чем ты?

Он втягивает внутрь один уголок своих губ и искоса смотрит на меня.

– Она моя двоюродная сестра и ужасная болтушка. Она рассказывала мне о той цыпочке.

У меня отваливается челюсть.

– Выходит, ты знал, что она дружит с Оливией, и ничего мне не сказал?

– На это ты и надеялась, да? Ты хотела выяснить, знакома ли она с ней?

Он прав, но я все равно злюсь.

– Я твой босс, – говорю я. – Ты должен был рассказать мне, что они подруги. И какой вообще из тебя гей? Ведь геи должны любить сплетни и всякие волнительные истории.

Он запрокидывает голову и хохочет. И, несмотря на все скверные новости, крутящиеся в голове, я улыбаюсь. Возможно, он все-таки не так уж плох. Я решаю перестать пытаться заставить Калеба уволить его.

Когда я возвращаюсь домой, Калеб уже спит – и не в нашей кровати, а на односпальной кровати в комнате ребенка. Я проверяю запас молока в холодильнике; к счастью, там его достаточно, хватит на день или два, то есть до тех пор, пока выпитые мною порции грязного мартини не выведутся из моего организма. Я закатываю глаза. Возможно, Калеб захочет проверить мою кровь на содержание алкоголя прежде, чем опять позволит мне откачивать молоко.

Я ложусь спать, не раздеваясь, печальная, как никогда.

Прошлое

Моя сестра была такой красавицей, что смотреть на нее было почти больно – а в те ранние годы я только и делала, что смотрела на нее. Она была младше меня – правда, всего на один год, но и это что-то значило. Вообще-то неловко так боготворить свою младшую сестру. Но этого трудно было избежать, потому что стоило ей войти в комнату, и все взоры обращались к ней, как будто из ее пор сочилось некое волшебство. Долгое время мне казалось, что, достигнув определенного возраста, я тоже буду излучать подобное волшебство – но нет, ничего такого не было. Я выглядела как недоедающая проститутка, курящая сигареты, со скобками на зубах и в кроссовках, стоящих тысячу двести долларов. Мне хотелось умереть – особенно тогда, когда Кортни сначала встречалась со всеми парнями, которые нравились мне, а затем бросала их. Но я не могла сердиться на нее за это. Мы с ней были единой командой – Корт и Джо – пока Джо не решила, что она хочет быть Лией, и тогда мы превратились в Корт и Ли. Но несмотря на всю нашу близость, невозможно было отрицать, что между нами пролегала пропасть из-за наших разногласий. В промежуточной школе наша дружба поколебалась, и это продолжалось год. Она оставила меня ради группы поддержки. Я наблюдала за ней, сидя на трибуне стадиона, выковыривая хлеб из моих зубных скобок и пытаясь понять, почему у меня все никак не вырастают груди.