Я поехала прямиком в банк и сообщила им, что я больше не выйду на работу. Затем направилась в свой таунхаус, намереваясь выпить бутылку вина и лечь спать. Когда я вернулась домой, на моем крыльце сидел Калеб. Я остановилась как вкопанная. Он был в своей рабочей одежде: серые брюки и белая рубашка с рукавами, засученными до локтей. Он сидел, расставив ноги, и опирался локтями о колени, глядя в землю и уйдя в свои мысли. Услышав стук моих каблуков на бетоне, он поднял глаза… и улыбнулся. Это была усмешка, та самая. Она достигла его глаз, и я начала гадать, не представляет ли он меня голой. Господи, как же я втюрилась в этого мужчину. Я прошла мимо него и отперла дверь. Когда я открыла ее, он встал и последовал за мной внутрь.

Потом мы заказали тайскую еду и сидели в постели, поедая ее. Мне все еще было немного не по себе после разговора с моим отцом – не говоря уже о том, что я только что снова переспала с Калебом, и это было после того, как он сказал, что не хочет меня.

– Почему ты явился сюда? Ты не можешь заявляться ко мне ради секса, а потом говорить мне, что я недостаточно хороша, чтобы быть твоей девушкой.

Он поставил свой контейнер из-под еды на приставной столик и повернулся ко мне лицом.

– Я этого не говорил.

– Тебе не было нужды это говорить, говнюк. Дела говорят громче слов.

Он кивнул. Мои палочки для еды замерли в воздухе. Я ожидала, что он хотя бы станет это отрицать.

– Ты права. Прости.

Он взял мой контейнер из-под карри и мои палочки для еды и поместил их рядом со своими. Я вытерла рот тыльной стороной руки, пока его внимание было отвлечено. Что-то назревало – я это чувствовала.

Он посадил меня себе на колени, так что я села на них верхом.

– Я расскажу об этом только один раз. И не задавай мне вопросов, хорошо?

Я кивнула.

– Я был с ней три года. Я любил ее… люблю ее, – поправился он. Меня захлестнула ревность. Она заполнила меня, поскольку ей некуда было деться. У меня было такое чувство, будто она распирает меня и я сейчас лопну. Я прикусила внутреннюю поверхность своей щеки.

– Ты не можешь полностью перестать любить, когда ты так влюблен. – Его глаза словно остекленели. – Как бы то ни было, мы были очень молоды… и глупы. Я не мог контролировать ее так, как хотел; она была слишком сильной. Как-то вечером я принял очень плохое решение, и она поймала меня.

– Ты ей изменил? – До сих пор я молчала, боясь заговорить, чтобы не мешать ему откровенничать, что с ним случалось нечасто.

Его зубы сжались, ноздри раздулись.

– Да… нет. – Он потер лоб. – Я… – Он уронил руку мне на бедро. Вид у него был такой страдальческий, что я подняла руку и приложила ладонь к его щеке. Я знала, что отец Калеба ужасный бабник. Сейчас он был женат в четвертый раз на женщине, которая была моложе меня. По словам Калеба, он относился к поведению своего отца крайне неодобрительно, так что я здорово удивилась, услышав о его измене.

– Я не из тех, кто изменяет, Леа. Но, боже мой, эта женщина никому не верит…

Я сделала глубокий вдох и медленный выдох. Он внимательно смотрел на меня, словно пытался оценить мою реакцию.

– Но ты с ней что-нибудь делал?

– Строго говоря – нет.

Я не понимала, о чем он. Он что, думает, будто виновен в измене только потому, что хотел изменить?

– Леа. – Он перекинул волосы через мое плечо, задев пальцами мою кожу. Я вздрогнула. У нас был серьезный разговор, а я могла думать только об одном – о том, что…

Я досадливо покачала головой.

– Либо ты трахал ее, либо нет.

Он вздохнул.

– Я никогда ей не изменял. Не в традиционном смысле этого слова.

– Господи, я вообще не понимаю, о чем ты.

Он запрокинул голову и засмеялся.

– Похоже, стрелки наших моральных компасов указывают в разные стороны.

Я покраснела, что со мной случалось нечасто.

– Леа, – сказал он. – Ты мне нравишься. Больше, чем следовало бы на данном этапе. Но я все еще не в себе. Я не могу иметь отношений, если я в них только наполовину. Я все еще люблю ее.

Мои глаза наполнились слезами. Он говорил мне, что не может даже попытаться полюбить меня, потому что любит другую.

– Черт! – Я слезла с его колен и села на своей стороне кровати. Простыня закрывала его только до талии. Я искоса посмотрела на него. На его лице не отражалось никаких эмоций.

– К чему ты клонишь? Могу ли я напомнить тебе, что это ты пришел ко мне, а не наоборот?

– Меня очень тянет к тебе. – Он поцеловал меня в нос. – Ты мне дорога. Когда ты ушла вчера вечером, тебе было больно.

– Да, больно.

– А теперь?

Я улыбнулась ему.

– Теперь мне тоже больно, но по-другому.

Он рассмеялся. У него был потрясающий смех. Он начинался с рокота в его груди, а затем плавно раскатывался хриплой волной. Всякий раз, вызывая у него смех, я испытывала торжество.

Я вдруг посерьезнела.