Я подтянула ноги и пнула ее в грудь, отвоевав дюйм пространства и сильно ударив крыльями, с огромной скоростью взлетела в небо. Она в мгновение ока оказалась на моем хвосте, ее ноги были лишь тенью, руки были вытянуты, а меч в ее руке был готов пронзить меня насквозь.

Я выпустила огонь Феникса из своих крыльев, который разлился по спине и заструился по моим босым ногам. Она закричала, пытаясь уклониться от жара моего пламени, а я перевернулась в небе на спину, подтянув крылья и падая к ней с мечом наготове. Звезды, казалось, засияли ярче, ослепительные и всегда наблюдающие.

Мой клинок вонзился прямо в спину Лавинии, плоть, кости и тени разорвались под сверкающим мечом моей матери, и Лавиния застонала, все ее тело превратилось в черную тень.

Я крутанулась на месте, мои горящие перья прочертили дугу сквозь призрачную тень моего врага, и крик Лавинии раздался в этом облаке. Она отшатнулась от меня так далеко, как только могла, туман тьмы поглотила ночь, и я перестала ее видеть.

Я охотилась за ней, глаза метались в разные стороны, мой клинок был готов к любому удару. Но ее не было видно, и я вдруг поняла, что Теневой Зверь в какой-то момент тоже покинул меня и больше не парит у меня за спиной.

Я поправила меч в своей хватке, тяжелый хрип нимф все еще раздавался снизу, и до меня доносился рев схватки Ориона и Габриэля.

— Лавиния! — прорычала я. — Сражайся со мной как фейри!

Она материализовалась на травянистом берегу перед дворцом, полностью исцеленная. Я направила на нее свой взгляд, твердость и решимость подстегивали мои движения. Я убрала меч в ножны и устремилась к ней по небу, стремясь встретить ее на земле.

— Король возвращается домой! — обратилась она ко мне с радостным смехом. — Скоро вы снова будете заперты, как пчелы в банке, и я позволю ему обескровить вас. А когда он закончит, я запечатаю ваши души в ваших костях, чтобы пировать вами на протяжении долгих дней.

Глава 69

Я стояла на коленях, желчь подкатывала к горлу, а мой взгляд был прикован к видению меня в бою, безжалостного существа, который жил прямо под поверхностью моей кожи и так легко разрывал бесчисленные жизни.

Я не знаю точно, сколько времени я просидела в ловушке, глядя на себя, слезы текли по моим щекам, пока созерцала резню, которую я устроила, не дрогнув. Вспышки ужасного правления моего отца перемежались с тем, что я видела. Я слушала его оправдания, его извинения, слова, которые он говорил, повторяли мои собственные. Но у него было оправдание тому, что он сделал. Лайонел был причиной его жестокости. Мои действия были полностью моими собственными.

Я не могла вспомнить, зачем я вообще пришла в это место, правда о том, кем я являлась в своей основе, поглощала меня, пока я не стала лишь осколком той девушки, которой я была, стоя на коленях перед своей собственной правдой и рыдая от реальности того, кем я была.

Как кто-то мог поверить, что человек, способный на такое насилие, может быть достоин короны? Как кто-то мог поверить, что чудовище, созданное из такой злобной ярости, может быть достойно любви?

Я задохнулась от этого слова, когда оно прозвучало в моем сознании, искалечив меня под его тяжестью, и почувствовала, как золотые глаза устремились на меня откуда-то из-за пределов моей собственной реальности.

— Вставай, — казалось, прорычал ветер таким знакомым тоном, что мой пульс громко заколотился по его команде, хотя я оставалась стоять на коленях, наблюдая, как происходит мое собственное уничтожение.

Я была той, кого должны были бояться жители этого королевства, — истинная наследница правителя, которого все окрестили дикарем, превосходящим разум. Я была беспощадной, мстительной, яростной. И эти качества во мне лишь усугубились после той битвы. Любая мягкость, на которую я когда-то могла претендовать, была сожжена пламенем, охватившим мое тело в тот день. Из-за потери…

Я подняла голову, когда призрачное касание задело мою щеку, мои конечности задрожали от последствий моего собственного уничтожения здесь, на палубе, у ног существа, которое носило лицо моего отца.

— Вставай, Рокси, — прорычал ветер, и мой подбородок вздернулся выше при этом имени. Это гребаное имя.

Я обнаружила, что перевозчик улыбается мне, и в его недобром взгляде не было ничего, кроме злого умысла, пока я разваливалась у его ног.

— Немногие могут встретиться лицом к лицу с ужасами собственного «я» и остаться на их стороне, — промурлыкал он заботливым голосом отца, которого я никогда не знала. — Особенно те, кто виновен в деяниях, которые совершила ты. Что является несокрушимым и в то же время так легко разбивается, что является хитрым и честным, жестоким и уязвимым, чистым и запятнанным?