— О, ку-ку, — позвала я, закрыв рот рукой, чтобы привлечь внимание моей слюнявой рыбы-меч и обратить его взгляд на мое предложение.

Макси-Бой держал одну руку на голове дорогого Джастина, удерживая его под волнами, его трепещущие конечности покачивались вверх-вниз, пока вода обрушивалась на него и он бессмысленно барахтался.

Но я не обращала внимания на борьбу утопающей стрекозы, мой манящий взгляд был прикован к соблазнительной форели, которую я хотела поймать своим сачком.

— Я нахожу себя нуждающейся в твоей мужской доблести, негодяй морской конек, — промурлыкала я, мой голос почти терялся в волнах, но по потемневшему взгляду моего Макси было ясно, что он меня услышал.

Наши взгляды встретились, и он направился ко мне, забыв о Джастине и оставив его барахтаться на поверхности, как потерянную пробку, кашляя и хрипя, борясь за сладкий вкус воздуха.

Я приняла новое положение, когда Макс приблизился, прикусив нижнюю губу и раздвинув бедра, чтобы открыть ему свой роскошный сад.

— Ты помнишь ту ночь, когда мы впервые совершили подобную трансгрессию? — спросила я, наблюдая за тем, как его темно-синие чешуйки рябят на подтянутом прессе, где его рубашка была разорвана в драке, его темная кожа умоляла о прикосновении моего языка с каждым шагом, который он делал ближе ко мне.

— Ты знаешь, что меня сводит с ума, когда ты выставляешь свое тело напоказ всему миру, Джерри, — прорычал Макс, похоть в его выражении лица была подкрашена яростью, которую я хотела почувствовать до самых мозолей.

— И ты прекрасно знаешь, что я должна предложить всю полноту своей плоти небу, когда оно требует этого от меня, — ответила я твердо, непреклонно, как всегда.

У Макса отвисла челюсть, и он замер у подножия моего безупречного камня. Звуки Волчьей стаи Оскура, сцепившихся, как животные, которыми они были, на мгновение наполнили воздух, и Венера, казалось, умоляла нас присоединиться к ним в их шумном веселье.

— Я думаю, ты получаешь удовольствие от того, что злишь меня, — прорычал Макс, переводя взгляд с моего обнаженного тела на воду позади него и на пляж за ним, на бесчисленных фейри, танцующих и общающихся под звездами, и все они могли видеть нас, сидящих на берегу моря.

— А я думаю, что ты — барракуда, которая иногда не видит песка на пляже, — надулась я, медленно проводя рукой по своему боку, пытаясь заманить его так же, как его вид заманивал многих других.

— Что это значит? — потребовал он, приблизившись на шаг ближе ко мне, его сильное тело пульсировало мощной энергией, от которой в моем горле поднялся стон. Я знала, что мне нужно от него этой ночью, и, что еще лучше, я знала, что нужно и этому ревнивому зверю в его груди.

— Что ты пыжишься и шарахаешься от демонстрации моих изящных форм, потому что боишься, что какой-нибудь другой злодейский хам может претендовать на то, что ты хочешь заклеймить как свое собственное.

— А почему бы мне так не думать? — потребовал он, его гнев победил похоть, и сила этого гнева дразнящим образом ударила меня, когда он дал волю своим дарам и попытался раззадорить и меня. — Каждый ублюдок со своим комнатным растением смотрит на нас и думает, что между нами ничего нет. Каждый урод в твоем клубе ослов смеется за моей спиной и шепчет, что ты используешь меня, прежде чем найти кого-то более подходящего. Они смотрят на меня и видят проходящую фазу, милое отвлечение, но не угрозу. Они не рассматривают нас с тобой как долгосрочные отношения, потому что ты — роялистка, а я — Наследник. И они кружат вокруг тебя, как чертовы стервятники, надеясь наброситься в ту секунду, когда ты решишь отбросить меня.

Я вздохнула на его неуверенную вспышку, мои пальцы еще раз провели по боку, изгоняя иллюзию чешуи и оставляя меня такой, какой я была на самом деле: диким зверем с собачьим сердцем, которое билось исключительно ради сердца этого киппера. Неважно, насколько несовместимыми мы могли казаться.

— Тогда, возможно, вместо того, чтобы дуться и топить глупых стрекоз, ты должен показать им, что это не так, — бросила я, мои воды забурлили самым восхитительным образом, когда я приподнялась на локтях и бросила на него дразнящий взгляд. — Прямо здесь, на этом пляже, на глазах у всего мира. Почему бы тебе не показать им, как основательно ты завладел моим развратным сердцем и как глубоко пустил корни в моей преданной душе? Им не нужно видеть хлопанье медузы, всюду суетящейся от ревности. Им нужно видеть акулу, которая требует крови, принадлежащей ему, только грубой силой и мужскими хитростями.

— Ты… предлагаешь мне трахнуть тебя здесь, под открытым небом, где каждый может нас увидеть? — спросил Макс, и, черт возьми, если бы луна была чуть ярче, я могла бы поклясться, что его румянец отразился бы в самих волнах.