Я последовал за ней внутрь вместе с Калебом, осматривая красивую комнату, где портреты давно умерших фейри смотрели на нас со стен, и мой взгляд упал на стеклянный трон в центре комнаты. Он был потрясающим, сам по себе произведение искусства, с инкрустированными серебряными драгоценными камнями, на которых были изображены созвездия. В дальнем конце комнаты висел портрет Мериссы Вега, ее лицо было обращено к ночному небу, ее красота была так похожа на красоту ее дочерей.

Мое сердце опустилось, как камень в колодце. Комната была пуста, ничего, кроме цепей вокруг кресла, не указывало на то, что Габриэль был здесь.

— Благгерфлукс, — ругалась Джеральдина, подбегая к креслу и опускаясь, чтобы провести руками по сиденью. — Здесь холодно, как в канун зимы. От тепла его щегольских ягодиц не осталось и следа. Его уже давно нет. А может, его вообще здесь не было.

— Пойдемте в башню, — решительно сказал Калеб.

— Да, я поведу, — сказал я, бросив на него взгляд, который говорил: — Хватит быть властным засранцем.

— Может, я понесу вас обоих и ускорю это дерьмо, — предложил Калеб, сверкая глазами.

— Я прекрасно могу ходить, — упрямо сказал я.

— Вздор, ты болван. — Джеральдина шлепнула меня по затылку. — Мы сядем на нашего клыкастого коня и ускорим эту эскападу. Давайте немедленно отправимся туда! — она запрыгнула на спину Калеба и обхватила его, а Калеб распахнул для меня свои объятия.

— Эй, почему я должен нестись на твоих руках, как ребенок? Я прокачусь на твоей спине. Слезай, Джеральдина. — Я двинулся вперед, схватив ее за ногу, но она брыкнулась, как новорожденный жеребенок, и ее сапог врезался в мой член.

— Твою мать. — Я рухнул с воем боли, и Калеб воспользовался случаем, чтобы подхватить меня на руки и устремиться во дворец. Меня держали вовсе не как ребенка — я был долбаным кошельком, болтающимся под мышкой у бабушки.

— Налево, направо, налево, — Джеральдина выкрикивала ему указания, дергая его за уши и подгоняя его, как скаковую лошадь, в то время как я вывернул шею, чтобы нахмуриться на них.

— Прекрати, — шипел Калеб, но Джеральдина игнорировала его, направляя его голову то в одну, то в другую сторону, и он ничего не мог с этим поделать, пока его руки крепко обхватывали меня.

Вскоре мы оказались в башне и начали взбираться по темной винтовой лестнице так быстро, что у меня закружилась голова.

— Стоп! — Джеральдина приказала, и Калеб с грохотом остановился на самом верху башни, прямо перед дверью. Мы оказались на темной площадке с черными кирпичными стенами и потертым деревянным полом. Единственное окно высоко над нами пропускало лишь немного лунного света, и я не стал создавать фейлайт, чтобы не привлекать внимания.

Я вырвался из объятий Калеба, и Джеральдина спрыгнула вниз, бросившись вперед, чтобы прощупать местность на предмет защитных заклинаний.

— Проклятье, здесь есть защитное заклинание. Я попробую его отключить. Ну же, Калеб, поделись со мной своей силой. — Она схватила его руку в свой захват, и я поджал губы, когда он предоставил ей свою силу, и они вместе принялись за свою маленькую работенку.

— Отлично, я просто буду стоять здесь, как нежеланный миндаль, — громко сказал я, но они проигнорировали меня. — Никто не любит миндаль.

Они стояли ко мне спиной, и я зарычал, двигаясь дальше вдоль стены, которая преграждала нам путь в комнату, проводя по ней пальцами руки, на которой было кольцо, подаренное мне Тори, надеясь, что здесь может быть тайный ход, который пропустит нас внутрь, и я смогу стать спасителем дня.

— Даже миндалю не нравится миндаль. Это баклажан в мире орехов, — бурчал я. — На самом деле, я не думаю, что это настоящий орех. Я уверен, что это семечко, выдающее себя за орех. Чёртовы маленькие ублюдки семена работающие под прикрытием.

Я оставил для них их собственный заглушающий пузырь, а сам двинулся дальше, набросив один вокруг себя и продолжая углубляться в темный проход.

Скрежет камня заставил меня остановиться, и я обернулся, надеясь найти дверной проем в стене, но вместо этого всего один кирпич сдвинулся в сторону, открывая мне вид на комнату. Я придвинулся поближе к стене, вглядываясь в нее, выискивая Габриэля, Ориона и Дарси с надеждой, от которой у меня чуть не разорвалось сердце.

Там было темно, и пахло пеплом и смертью, что заставило мои инстинкты насторожиться. У меня перехватило горло, и я прищурился, чтобы лучше видеть сквозь мрак, и поднял руку, чтобы наложить на глаза усиливающее заклинание. Комната прояснилась, и я застыл от увиденного. Лавиния извивалась в гнезде теней, пережевывая отрубленную голову, в глазах которой плескалась такая жизнь, что я мог бы поклясться, что она каким-то образом осознает, что с ней происходит.

Тошнота охватила меня, когда Лавиния внезапно перевернулась на спину, широко расставив ноги и обнажив зияющую черную дыру на месте ее влагалища.