— Но ты грустишь или злишься, а может, и то, и другое. Подожди, я спрошу Макса. — Я открыл рот, чтобы позвать друга, но Ксавье ударил меня локтем под ребра, и я выругался.

— Лайонел будет находиться рядом с нами сегодня, — мрачно сказал он. — Как я могу просто держаться в стороне? Я хочу убить его, Сет. Я хочу заставить его заплатить за то, что он забрал мою маму и Дариуса из этого мира. — Его руки дрожали, и вокруг них извивались лианы, его Элемент земли выплескивался наружу в ярости.

Я серьезно кивнул, мое сердце сжималось от боли за него. — Данте хорошенько поджарит этого ублюдка. Он приготовит его как хрустящий тофу, и мы сможем заставить Циклопа вытащить его воспоминания, чтобы потом посмотреть все это в замедленном режиме на повторе с пакетом попкорна на коленях. Но перед этим мы должны спасти наших друзей, чтобы не потерять кого-нибудь еще.

Он посмотрел на меня, гнев в его глазах растаял, как горячий воск свечи, и сменился решимостью. — Ты прав. Мы должны вытащить их.

— Вот это настрой, Сверкающий Жеребец.

— Как ты только что меня назвал?

Я просто улыбнулся, зная, что он расслышал и что ему это определенно понравилось. Не за что, Сверкающий Жеребец.

Мы последовали за остальными к старинному дереву, стоящему в самом центре поляны, его кора была узловатой и скрюченной, огромные корни расходились под ним. На коре дерева был выгравирован символ в виде Гидры, и этот малыш выглядел довольным, увидев нас в лунном свете.

Тори двинулась вперед, приложив руку к символу, чтобы открыть потайную дверь, и адреналин забурлил в моих венах. Темный туннель манил нас, и я мог бы поклясться, что слышал, как глубоко под землей зазвучал военный барабан, призывая нас идти вперед. А может, это был просто бешеный стук моего сердца.

Напоследок я взглянул на небо между густыми деревьями: метеорит выбрал именно этот момент, чтобы пронестись мимо, возвещая о событии, которое привлекло нас сюда. Метеорный поток Гидриды становился все интенсивнее в небесах над головой, и мои губы раздвинулись в благоговении перед красотой метеоров, проносящихся по небу в лучах небесного света.

Мы спустились в проход, создав фейлайты, чтобы видеть, и следуя за Тори в глубину тайных туннелей Дикого Короля.

Когда мы достигли развилки пути, Тори повернулась к нам, держа меч в руке и сверкнув глазами с огнем Феникса. — Мы пойдем налево, а вы, ребята, направо. Возвращайтесь сюда, как только вы заберете Габриэля. Помните, что нельзя планировать смерть наших врагов, как бы чертовски заманчиво это ни было. Мы не можем позволить им использовать Габриэля, чтобы увидеть наше приближение.

— Конечно, моя леди. Я не буду думать о том, как мне хочется насадить эту ужасную жабу драгуна Милдред на самую острую палку, которую я только смогу наколдовать, — она сильно ударила себя по голове. — Черт, вот я и подумала об этом. Ну, теперь все прошло, уверяю тебя, у меня нет планов воплотить это в жизнь. По крайней мере, не сегодня. Но однажды я отомщу за мою милую Анжелику. Увы, не сегодня.

— Будьте осторожны, — сказал нам Макс, его взгляд задержался на Джеральдине.

— Мы будем самыми осторожными гусеницами, вползающими в задние двери хромого Лайонела и забирающими наших доблестных друзей из его лап, — сказала Джеральдина с твердым кивком.

— Удачи, — сказал Калеб, и каждый из нас улучил момент, чтобы постоять на прощание, зная в глубине души, что есть шанс, что некоторые из нас не выберутся сегодня. Но мы не собирались высказывать свои опасения, если вдруг звезды услышат и решат поиздеваться над нашими душами.

Макс, Ксавьер и Тори направились в темный туннель слева, а Джеральдина, Калеб и я пошли направо, в горле у меня першило, когда я оглянулся через плечо и молча пожелал им удачи.

Мы ускорили шаг по проходу, и я вдохнул влажный воздух, придвинувшись ближе к Калебу и вздрогнув, когда наши руки соприкоснулись. Его мизинец обхватил мой на кратчайшую вечность, и я забыл, как втягивать воздух в легкие, но потом наши руки снова разошлись, и я не был уверен, что это вообще происходило.

Парящий над Джеральдиной фейлайт не давал здесь особого отблеска, и когда я оглянулся, чтобы попытаться рассмотреть выражение лица Калеба, то обнаружил, что он уже смотрит на меня. Его черты были сильно затенены, и я не знал, что и думать, когда наши глаза встретились, и мое сердце заколотилось. Я так часто прикасался к нему, не задумываясь, обхватывал его руками, гладил его лицо и шею. Таким был я. Именно таким я был со всеми своими друзьями. Но теперь, каждый раз, когда моя кожа соприкасалась с его кожей, это казалось запретным. Как будто я пересекал какую-то черту, но я не понимал, что это за черта.