— Я оставлю тебя подумать над этим предложением и вернусь, чтобы все обсудить, — сказала она Мигелю, щелчком пальцев создав для него ложе из мягкого мха с теплыми одеялами, затем небольшой деревянный навес для обеспечения уединения у его ведра с дерьмом. И наконец, она создала каменную чашу, наполненную подогретой водой, в которой он мог мыться, и еще одну, поменьше, с охлажденной водой, из которой он мог пить.

— Я прослежу, чтобы кто-нибудь принес тебе поесть, — добавила она, и глаза Мигеля расширились в шоке и благодарности за доброту. Впрочем, это не удивило меня: Вега страдали от голода и холода. Она не хотела бы, чтобы кто-нибудь другой страдал от того же, даже если он может оказаться ее врагом.

Тори вышла из комнаты, не потрудившись проверить, следую я за ней или нет, и я рысью последовал за ней, слова Джастина, брошенные мне ранее, звенели в моей голове.

Я не был просто неким побочным звеном в вознесении Вега. Но я должен был признать, что Тори выполняет роль правителя без малейших колебаний, ее действия были сильными и решительными, даже если они были сопряжены с жестокостью в связи с тем, что она потеряла.

Мы вышли из тюрьмы на открытую равнину, не обращая внимания на стражников, которые опять поклонились, и, к моему разочарованию, Джерри нигде не было видно.

Моя походка ускорилась, так что теперь мы шагали вместе, и я больше не отставал, но Тори никак не показала, что заметила разницу.

К югу от острова был холм, и мы направились вверх по его крутым склонам, пока не добрались до вершины, где уже собрались Сет, Калеб и Джеральдина.

— У тебя все есть? — спросил Калеб, глядя на нее, и Тори кивнула, переводя взгляд с него на солнце, которое было почти на самой высокой точке.

— Нам нужно спешить, — сказала она.

— Кто-нибудь собирается объяснить мне происходящее? — спросил Сет, задирая голову, как щенок, и Джеральдина вздохнула, как многострадальная мать.

— В момент восхода солнца наша дорогая и великодушная леди использует древние силы, чтобы перенести свою блуждающую душу в место, где находится ее вторая половинка, пройдя путь между жизнью и смертью, будучи привязанной к единственному, мерцающему пламени. Как только солнце угаснет и чучело сгорит, она вернется в себя сюда, и вот, наконец, мы получим ответ на вопрос о местонахождении нашей дорогой Дарси.

— Ладно, восемьдесят процентов из этого не имеет смысла, — сказал Сет, когда Тори достала из кармана маленький мешочек и положила его на землю рядом с кинжалом. — Но я думаю, что там упоминалась блуждающая душа, что для меня звучит очень похоже на смерть.

Холод, пронизывающий меня, не имел ничего общего с прохладным ветром, проносящимся вокруг нас, и был связан с правдой в его словах. Я не мог не согласиться с ним.

— Ты действительно уверена в том, что хочешь возиться с этой штукой, Тори? — спросил я, настороженно глядя на нее, в то время как она щелкнула пальцами по земле и выжгла идеальную пентаграмму в траве прямо на вершине холма. — Я не думаю, что Дариус хотел бы, чтобы ты рисковала…

— В этом и заключается суть смерти, — ядовито шипела Тори. — Ты отказываешься от возможности хотеть чего-либо вообще.

— Мы могли бы просто остановить тебя от этого, — сказал Сет, придвигаясь ближе ко мне, поскольку он, казалось, был согласен с моими чувствами по этому вопросу. Это было похоже на плевок в могилу Дариуса — игнорировать риски и позволить его паре использовать непроверенную магию, в результате которой ее душа буквально покинет ее тело.

— Ты действительно так думаешь? — спросила Тори, легкое мерцание в воздухе между нами дало понять, что она наложила щит настолько быстро, что я даже не заметил, что она его наложила.

— Да, — прорычал Сет, принимая вызов и делая шаг вперед. — Думаю, мы сможем. И еще кое-что…

— Оставь это, — прорычал Калеб, разворачиваясь, чтобы оказаться между нами и Тори, его клыки сверкнули в свете, когда он оскалился на нас.

Мое сердце замерло в шоке, а затем свободно упало внутрь моей груди, чтобы разлететься по земле в кровавом месиве, когда я оказался стоящим напротив него вот так, мой друг, вставший на защиту Вега против своих братьев.

— Калеб, какого черта? — прорычал я, но он не отступил, и когда я потянулся к его эмоциям с помощью своих даров, я обнаружил, что он решителен и непреклонен, даже если противостояние нам таким образом причиняло ему боль.

— Ей нужно разобраться в этой магии. И я дал клятву помочь ей в этом. Я верю, что она сможет, и я согласен с ней по поводу Дариуса. Если он хотел вмешаться в то, что она делает, ему следовало остаться здесь, чтобы высказать свое мнение.

Эти слова поразили меня, как удар, и если бы я не чувствовал, как больно ему было их произносить, я бы, вероятно, пробил ему голову за эти слова.

Я посмотрел на Джеральдину, которая небрежно взмахнула своим хвостовиком в одной руке и встала рядом с Калебом, приподняв бровь, предлагая нам продолжить этот вызов.