Я не был уверен, сколько времени прошло, пока мой голос переходил от песни к песне, мои пальцы становились все холоднее, пока я играл, но я не обращал внимания на укус мороза и продолжал. Когда дверь распахнулась и оттуда выскользнула Уинтер, я на мгновение приостановился и мягко улыбнулся ей, прежде чем продолжить.

Она обернула вокруг себя плед, как плащ, натянув его на голову так, что ее рыжие волосы были укрыты, словно капюшоном. Она направилась ко мне босиком, вдавливая босые ноги в пыль снега, задувавшего под крышу, покрывавшую крыльцо, и оставляя следы, пока она приближалась ко мне.

Я не мог не наблюдать за ней, когда она переместилась и села рядом со мной, свернувшись калачиком на качающейся скамейке и натянув плед на плечи, слушая, как я играю.

До нее у меня никогда не было зрителей, но что-то в мягкой улыбке на губах Уинтер побуждало меня продолжать играть для нее на гитаре, пока мой голос звучал поверх нот песни, которую я играл.

— Внизу у реки я встретил девушку, чья душа была окутана лунным светом, и чьего имени я не знал. Она сказала мне, что однажды я найду свой путь и, возможно, встречу ее, когда луна снова будет высоко…

Уинтер придвинулась ближе ко мне, ее маленькая фигурка прислонилась к моей, она положила голову мне на плечо, а я продолжал играть.

Когда песня закончилась, я положил гитару и откинулся на спинку сиденья, положив руку на спинку стула и стараясь не ухмыляться как идиот, когда она прижалась к моему изгибу тела.

— Знаешь, — медленно начал я, и из-за абсолютной тишины снежной ночи мой голос звучал громко, хотя это было не более чем бормотание. — Ничего страшного, если его убийство заставило тебя почувствовать что-то, кроме облегчения. Это нормально, если ты сходишь с ума или…

Уинтер приложила ладонь к моей груди и отодвинулась назад, чтобы посмотреть на меня, плед соскользнул с ее головы, а рыжие волосы рассыпались по плечам. Черт, она действительно была тем, на что стоит смотреть.

Она решительно покачала головой, и я слегка улыбнулся.

— Я просто хочу сказать, что первый раз, когда ты кого-то убиваешь, может быть…

Она разочарованно вздохнула и закатила на меня глаза.

— Тогда что ты чувствуешь? — спросил я, мой взгляд скользнул к ее губам, прежде чем я смог остановить себя, а затем вернулся к ее зеленым глазам.

Она склонила голову, размышляя об этом, похожая на маленькую хрупкую птичку или что-то в этом роде. Затем она посмотрела вниз на мою одежду, переместилась так, чтобы сидеть, подогнув под себя ноги, лицом ко мне на сиденье, и протянула руку, чтобы расстегнуть молнию на моей куртке.

Мое горло дернулось, когда она расстегнула ее, а затем протянула руку, чтобы расстегнуть мою рубашку у шеи, отстегнула пуговицы до середины, а затем прикоснулась пальцем к моей груди, чтобы она могла написать слова, которые хотела.

Мой взгляд был прикован к ней, пока ее кончики пальцев рисовали линии на моей плоти, и я был настолько захвачен ощущением ее кожи на моей, что даже не обратил внимания на слова.

— Прости, — пробормотал я, когда она выжидающе посмотрела на меня, и прочистил горло, сопротивляясь желанию прикоснуться к ней. — Я не уловил это.

Она разочарованно хмыкнула, поднялась на колени и перекинула ногу через меня, устроившись на мне, и мое сердце подпрыгнуло от удивления. Она бросила на меня строгий взгляд, затем снова начала выписывать слова, на этот раз медленнее, чтобы убедиться, что я их уловил, похоже, не понимая, что ее прикосновения ко мне в таком положении, когда она сидит у меня на коленях, делают концентрацию почти невозможной. Но каким-то образом я заставил себя сделать это.

«Я чувствую себя так, словно один из прутьев моей клетки только что сломался».

Моя улыбка расширилась, и она тоже улыбнулась, эта искренняя вспышка счастья промелькнула на ее лице и заставила меня перевести дух. В этот момент я увидел девушку, которой она могла бы стать, а возможно, и была. И у меня защемило сердце при мысли о том, сколько боли и страданий она пережила, чтобы почувствовать эту радость только в смерти.

— Мы сломаем их все, куколка, — пообещал я ей. — Как только я удостоверюсь, что ты в безопасности, я отправлюсь в их гребаную крепость и разорву их всех на части. Я принесу тебе их куски, завернутые в банты, и буду радоваться каждому мгновению агонии, которое я вырву из их плоти.

Она прикусила нижнюю губу от моих слов, ее глаза загорелись голодным огнем, и я знал, что она собиралась сказать еще до того, как ее пальцы коснулись моей кожи.

«Я хочу это увидеть».

— Это небезопасно, — пробормотал я, и она нахмурилась, яростно покачав головой.

«Мне это нужно».

Я тихо вздохнул, и ветер прошелестел вокруг нас, разметав пряди багровых волос по ее лицу.

Я протянул руку, чтобы поймать их, заправил за ухо и позволил своим пальцам задержаться на ее коже, и она не вздрогнула от моего прикосновения.