Любые мои надежды на смягчение приговора были разбиты, как орех в щипцах, давным-давно. Лайонел Акрукс позаботился о том, чтобы я заплатил за свои преступления молодостью. С тех пор я старался жить за счет рассказов брата. Здесь все сводилось к выживанию. А я так долго просидел в клетке, что почти забыл, каково это — жить, не прикрывая спину каждую секунду.

Если Роза думала, что знает, что ее ждет в этом месте, она получит шок всей своей жизни. Я видел, как фейри с гораздо большим чванством, чем она, входили в тюрьму, как королевские особы, только для того, чтобы через несколько дней быть свергнутыми в результате жестокой расправы.

— Дракон отплатит тебе, — сказал я ей. — Смотри в оба.

— Я знаю, что делаю, Роари, — беззаботно сказала она, опускаясь обратно на кровать.

— Я очень на это надеюсь, маленький щенок.

Глава 5

Розали

Тьма давила на меня, пока я ждала в шкафу, поджав колени к груди и обхватив их своими худыми руками. Здесь было холодно. И от пыли всегда щекотало в носу. Но мама сказала, что я никогда не должна давать мужчине знать, что я здесь. Поэтому, когда он приходил, я пряталась.

Я слышала их голоса в гостиной, не достаточно громкие, чтобы разобрать, о чем они говорят, но мамин смех на высоких тонах доносился до меня снова и снова, а глубокий баритон мужчины звучал в промежутках.

Это было проще простого. Пока они не пробрались в спальню, где я пряталась. Если бы у меня была своя комната, то, возможно, я могла бы прятаться там. Но мама сказала, что коротышкам не положены собственные кровати, поэтому я спала на полу в кухне, хотя иногда пробиралась на диван.

В спальне было темно, но вдоль края дверцы шкафа была тонкая щель, через которую я могла подглядывать. Когда они вошли в спальню, я увидела, что мама обхватила мужчину за плечи. Он был высоким и крепким, с темными волосами и жестокими глазами. Мама сказала, что если он когда-нибудь узнает обо мне, то утопит меня в ближайшем озере.

«Альфы не нуждаются в уродцах».

Поэтому я пряталась.

Мама начала сдирать с себя одежду, а мужчина наблюдал за ней из-под прикрытых глаз, потягивая виски прямо из бутылки.

Он стянул с себя рубашку, затем расстегнул ремень, и я закрыла глаза, зажимая ладонями уши, ожидая, когда эта часть закончится.

Он всегда уходил, когда все заканчивалось. Потом я ждала, пока мама уснет, и выскальзывала из шкафа. Если мне повезет, они могли оставить часть своего ужина недоеденным, как в прошлый раз.

Я все еще слышала, как мама что-то говорила ему, и я забилась поглубже в шкаф, сильнее прижимая руки, пытаясь заглушить звуки, прежде чем кровать начала скрипеть, а мужчина — ругаться.

Мое плечо задело пиджак, висевший в глубине шкафа, и он соскользнул с вешалки, вздымая пыль и заставляя ее клубиться вокруг меня.

Я закрыла рот рукой и затаила дыхание, когда в носу начался самый невыносимый зуд. Мои босые ноги скользили по твердому покрытию, пока я боролась с этой напастью, но мое тело предавало меня, и я собиралась проиграть битву…

Чихание вырвалось из меня, и в комнате за шкафом воцарилась полная тишина.

Тяжелые шаги раздались по полу.

— Вернись в постель, Феликс, — позвала мама, в ее голосе сквозил страх.

Дверца шкафа с силой распахнулась, и я встретилась взглядом с глазами чудовища.

— Так-так-так, и что это у нас тут? — прорычал он.

Я резко проснулась, когда за дверью камеры раздался грохот и что-то огромное врезалось в нее. Кто-то выкрикивал проклятия внизу, в курятнике, а кто-то отвечал ему целым рядом ругательств, пока другие кричали, чтобы они заткнулись.

Мой пульс участился, когда Белориан продолжал атаковать дверь еще минуту, прежде чем сдался и с очередным гневным воплем направился прочь.

Это существо вносило серьезные коррективы в мой план. Придется либо придумать, как заманить его в клетку на ночь, либо скорректировать план так, чтобы мы сбежали днем. Это было чертовски раздражающе, но я ничего не могла поделать, кроме как приспособиться.

Кошмар пытался вцепиться в меня, но я отмахнулась от него, отказываясь попасть в его тиски. Возможно, во сне мне и не удавалось сбежать от своего прошлого, но скорее рак на горе свистнет, нежели я позволю, чтобы хоть одна секунда моего бодрствования прошла под его властью.

Моя первая ночь в тюрьме Даркмора была наполнена звуками сопения, плача, странными криками, дракой, которая, я была почти уверена, закончилась тем, что кто-то умер в курятнике, и ужасным, как луна, храпом, доносящимся из камеры слева от моей. Кто бы, черт возьми, ни спал в одиннадцатой камере, он официально был в моем списке дерьма.

И вот, когда я уже окончательно задремала, меня снова разбудило повторяющееся щелчок, щелчок, щелчок.

— Ооо да, вот это дела, — раздался низкий мужской голос, и я с раздражением поднялась на ноги.