Двести крутанулся на месте, его руки вцепились в меня, и ему удалось схватить в кулак мои волосы, освободив их из завязанного мною пучка.

Я выругалась под нос, когда он почти оторвал меня от себя, но вместо этого ему удалось лишь вырвать клок волос из моей головы.

Я вскрикнула, но не ослабила хватку, еще сильнее вдавливая колени, так как весь мой вес повис на его шее.

Он рухнул на колени, и сила столкновения с землей почти отбросила меня, но я не отпустила. Я уперлась ногами в бетонный пол и зарычала, сжимая его еще крепче, и борьба покинула его конечности.

Я почувствовала момент, когда он потерял сознание, по тому, как обмякло его тело, и отпустила его за секунду до того, как он упал на пол лицом вперед.

Я обхватила рот руками и завыла на луну, которая была спрятана далеко над крышей здания, звук эхом разнесся вокруг меня в тишине, которая последовала за моей победой.

Через несколько мгновений все остальные Волки в комнате присоединились ко мне и завыли хором о моей победе, обращаясь к звездам, которые не могли нас видеть. Мы были забытыми фейри, погребенными под землей за наши преступления, словно наши тела были равны трупам. Но во мне было еще так много жизни, и когда я покончу с этим местом, никто никогда не забудет имя Розали Оскура.

Я снова посмотрела на Двухсотого и закусила губу, заметив густой локон черных волос, накрученный на его пальцы. Кто, блять, дергает за волосы во время драки? Что за маленькая сучка. Следовало врезать ему по яйцам.

Я прикоснулась пальцами к больному участку кожи на голове и с усмешкой посмотрела на бессознательного Дракона-перевертыша, а затем отвернулась от него, словно он ничего для меня не значил.

Но это была чушь. Ведь он был моим билетом в это место. Теперь никто больше не будет меня недооценивать, и, несмотря на то, что из моей распухшей губы на язык сочилась кровь, и я была уверена, что он сломал мне ребра, я не собиралась никому давать понять, что это было не так просто.

— На что ты уставилась, Двадцать Семь? — огрызнулась я, когда расширенные глаза Сирены привлекли мое внимание. — Иди и застели мою койку и избавься от его дерьма, пока ты здесь.

Она повернулась и скрылась в толпе без малейшего намека на жалобу, а я двинулась за ней в неторопливом темпе.

Глаза провожали меня взглядами, а Оборотни в толпе тянулись, чтобы провести ладонями по моим рукам в знак молчаливого предложения. Но у меня не было никакого желания приглашать их с собой. Если кто-то хотел присоединиться к моей стае, он мог заслужить свое место в ней. Я не стала бы брать просто так любого фейри.

Но это уже вопрос завтрашнего дня. Сегодня я просто хотела отдохнуть в своей блестящей, новой камере.

Глава 4

Роари

Я опирался локтями на перила самого верхнего этажа, глядя вниз, на нижнюю часть блока камеры, где Розали Оскура только что уложила на задницу десятитонного Дракона.

Это тот самый вздорный маленький щенок, которого я знаю и люблю.

Она даже не заметила меня, когда поднималась по лестнице и прошла мимо меня с толпой аплодирующих придурков за спиной. Даже не удостоила меня взглядом, когда я откинул свою длинную темную гриву с лица. Она просто вплыла в камеру рядом с моей, где Двадцать Седьмая заканчивала выносить вещи Кристофера. Розали прошла мимо нее, и Сирена, собрав в кучу последнее Драконье дерьмо, поспешила покинуть камеру. Я пальцем поманил ее к себе.

Ее брови изогнулись, и она, ни секунды не раздумывая, бросилась ко мне.

— Выброси это, — приказал я, указывая на перила.

— Но если Кристофер увидит меня… — начала она, и я закатил глаза.

Я сунул два пальца в рот, резко свистнул и заставил всех посмотреть на меня снизу вверх. Включая Кристофера с его выражением уязвленной гордости и надутым, покрытым синяками лицом, когда он пришел в себя. Я выхватил сверток с вещами из рук Двадцать Седьмой и перебросил через край, позволив им рассыпаться, как конфетти.

— Повеселись с другими потерпевшими в курятнике, Кристофер! Я не буду скучать по звуку твоих подстриженных ногтей, отскакивающих от стен, и по твоему громкому храпу, который не дает мне спать по ночам, — рассмеялся я, а он показал мне средний палец и хмуро принялся собирать свое дерьмо.

Я действительно не возражал против переезда моего нового соседа по сотне причин. Я вытянул руки над головой и неспешным шагом направился к ее камере.

Я прислонился плечом к дверному проему, зарешеченная дверь которого в настоящее время была настежь открыта для дневного света. Не то чтобы у нас здесь был дневной свет. Мы находились под землей на глубине только звезды знают скольких футов, поэтому все, что ниже Орденского Двора, освещалось искусственным светом. А Немейский Лев нуждался в солнце, как Оборотень в луне. Так что эти дурацкие флуоресцентные лампы не были заменой.