— Итак, Лайл, ты собираешься исцелить это дерьмо на моих руках или мне нужно поговорить об этом с твоим боссом? — спросила я, протягивая к нему руки, чтобы продемонстрировать свои покрытые волдырями запястья. Они болели как сука, но у меня было достаточно опыта по части боли в моей жизни, чтобы знать, как от нее отгородиться. Мне уже доводилось в течение нескольких дней истекать кровью из ран, которые были еще хуже, чем эта, и это был просто вопрос сосредоточенности. Если я игнорировала ощущения с достаточной решимостью, то могла блокировать их. В основном.

Синие магические наручники, опоясывающие мои запястья, соскользнули вниз на дюйм, когда я протянула руки, и я прикусила язык, чтобы не выругаться от боли, когда они задели ожоги.

— Если ты будешь хорошо себя вести во время транспортировки, то я обеспечу тебя лечением перед тем, как ты отправишься в общий блок. И уверяю тебя, ты не хочешь раскрывать рот перед Начальницей тюрьмы в первый же день. Она не очень-то жалует визиты маленьких надутых щенков, — спокойно сказал он.

— Я не щенок, — прорычала я, мои плечи дернулись от оскорбления.

— Каждый неиспытанный новичок — щенок. Хочешь отказаться от этого прозвища? Тогда я предлагаю тебе проявить себя среди больших парней в твоем блоке сразу же после прибытия. Потому что если ты не сможешь заявить о себе, они съедят тебя там заживо. В буквальном смысле. У нас есть не один заключенный, который сидит за то, что съел другого фейри в форме Ордена. И несколько человек, которым просто нравится вкус плоти фейри, даже когда они не сдвинуты.

Фу.

Я мрачно улыбнулась вызову в его тоне. Я не боялась доказывать свою состоятельность, дома я делала это ежедневно. Я не проиграла ни одной драки с восемнадцати лет и я абсолютно уверена, не проиграю и сейчас.

Дверь за ним громко звякнула, и в помещение ввалились трое громил-охранников. Двоих из них я сразу же узнала благодаря своим исследованиям. Ринд и Николс. Оба Минотавры, оба довольно слабые магически и физически крепкие как бык. Ни у одного из них не было никаких глубоких и темных секретов, которые раскрыло мое исследование, хотя Ринд питал пристрастие к ношению женского белья.

Страж номер три был неизвестен. Что должно было приравниваться к новенькому. Я наклонила голову и устремила на него взгляд, пока он оценивал меня, выпячивая грудь и демонстрируя напускную браваду, которую, как я была уверена, можно было сломить несколькими раундами на ринге… или правильными манипуляциями…

— Ну разве ты не похож на мальчика из хора, пропитанного idiota11? — промурлыкала я, прикусив губу, пробежавшись по нему глазами. Он был немного выше меня, со светлыми волосами и красивым лицом, которое заставляло хороших девушек падать в обморок. Я предпочитала мужчин с более развращенными чертами лица, но ему не нужно было этого знать. В конце концов, ослепление являлось одним из моих злодеяний, так что было бы обидно, если бы я не применила свои навыки во время заключения. Технически, использование моей привлекательности для очарования других фейри с целью совершения преступлений от моего имени было незаконным, но мне нравилось думать, что это любезность — позволять им делать что-то для меня, если это делает их счастливыми. Я ничего не могла поделать, если сила моей магии и натура Альфы притягивали ко мне слабых маленьких фейри, как мотыльков на пламя. И было бы полным позором, если бы я не пользовалась этим время от времени.

На лацкане его униформы было пришито имя Гастингс, и я мысленно отметила это, размышляя, смогу ли я сделать из него то слабое звено, которое мне было нужно.

— Я не говорю по-фаэтански, — ответил он, вздернув подбородок и держа руку на своей дубинке. Значит, этот idiota12 не смог понять, что значит idiota13? Как печально.

— Ti farò diventare la mia cagna, ragazzo del coro, — промурлыкала я, перебирая пальцами прядь своих черных волос и соблазнительно расширяя глаза. Я собираюсь сделать тебя своей сучкой, маленький хорист.

Его губы дрогнули, и его взгляд медленно скользнул по мне, прежде чем он взглянул на других охранников.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь мы отведем ее в общий блок и будем надеяться, что она не взбесится снова по дороге туда, — сказал Лайл, похоже, не впечатленный моим поступком.

— Я буду хорошей, — поклялась я, рисуя крест над своим сердцем, прежде чем шагнуть к Гастингсу и поднять руки вверх в знак согласия, чтобы он мог увести меня.