Я впилась зубами в его руку, когда его внимание ослабло, и он отдернул ее с раздраженным ворчанием, но, прежде чем я успела закричать, он вместо этого схватил меня за горло, сжимая достаточно сильно, чтобы не дать ни единому звуку сорваться с моих губ.

Паника захлестнула меня, когда его пальцы впились в мою кожу, оставляя отпечаток, который, я знала, никогда не сойдет, поскольку я оказалась совершенно беспомощной перед тем, что происходило за грязным стеклом.

Слезы потекли из моих глаз, когда я заставила себя смотреть, мое сердце колотилось так дико, что я была уверена, он мог чувствовать это там, где его тело было так тесно прижато к моему.

Я могла только с ужасом наблюдать, как Монтана боролась под лежащей на ней медноволосой вампиршей, ее рука рыскала рядом с ней в поисках оружия. Ее пальцы сомкнулись на отломанном куске бетона, и она закричала от ярости, ударив им вампиршу в висок. Надежда наполнила меня, когда кровь свободно хлынула из раны, но вампирша едва отреагировала, ухмыляясь Монтане, когда моя бесстрашная сестра замахнулась рукой для следующего удара.

Папа с вызывающим ревом замахнулся кухонным ножом на трех вампиров, пока они играли с ним, кружа вокруг, как стая волков, с ужасающим голодом в их глазах.

Мое внимание остановилось на генерале Вульфе, который стоял сразу за группой, совершенно неподвижно, даже не моргая, его изумрудный плащ развевался на ветру, и он наблюдал, как моя семья борется за свои жизни с отчаянием, понятным только человеку. Наша смертность, возможно, сделала нас слабее их, но она также сделала нашу жизнь намного ярче, неизбежность нашей смерти сделала моменты, которые мы разделили с людьми, которых любили, такими чистыми и реальными.

Монтана закричала, возвращая мое внимание к ней, когда она снова замахнулась кирпичом на вампиршу. Но на этот раз монстр поймал ее запястье, швырнув его на землю и вырвав оружие из ее руки, прежде чем перевернуть Монтану и заломить ей руки за спину, зафиксировав их там металлическими наручниками.

Мои глаза жгло от хлынувших из них слез, дыхание было поверхностным, незначительным, когда зверь, прижавший меня, сдерживал мои рыдания, крепко сжимая мое горло.

Я пыталась бороться, нанося ему удары снова и снова, но ничто из того, что я делала, не имело ни малейшего значения.

По кивку Вульфа вампиры, которые играли с нашим отцом, все разом бросились на него, его яростные крики были встречены взмахами клинка, но, несмотря на удары, которые ему удалось нанести, ничто не могло остановить их, когда они схватили его, повалив на бетон.

— В какую сторону она пошла? — Холодный голос генерала Вульфа разорвал наступившую тишину, звук его доносился сквозь грязное стекло, пока я была вынуждена наблюдать за разыгрывающимся отвратительным шоу.

Голова Монтаны была откинута назад, что вынудило ее посмотреть на приближающегося генерала, его чистые ботинки с осторожностью ступали по крови и грязи, которыми была покрыта разбитая дорога под ними.

Моя сестра посмотрела на него с такой сильной ненавистью, что я почувствовала, как она окрасила воздух, а волосы у меня на затылке встали дыбом от желания насилия и мести, которое горело в ее каштановых глазах.

Ее верхняя губа приподнялась, когда она усмехнулась ему.

— Пошел ты, — прорычала она, и я знала, что бы он ни сказал или ни сделал с ней, она никогда не выдаст меня им, любовь между нами настолько чиста, что даже смерть не сможет заставить нас предать ее.

Рыдание вырвалось из моей груди, когда мои слезы брызнули на руку ублюдка, который схватил меня, и ненависть, не похожая ни на что из того, что я когда-либо чувствовала раньше, зародилась во мне и к нему, и к тому, что он заставлял меня перетерпеть, чему быть свидетельницей, чему я позволила случиться.

Ботинок Вульфа врезался Монтане в голову сбоку, и сдавленный звук ужаса сорвался с моих губ, когда она рухнула на землю, без сознания или мертвая, я не знала, и ужас, который пробудился во мне, был всеобъемлющим.

— Для них уже слишком поздно, — выдохнул мне в ухо ублюдок, который держал меня, запах кожи и дуба окружал меня, пока он продолжал держать меня в своей власти, его хватка не ослабевала.

Вздрогнув от шока, я поняла, что зверь, захвативший меня в плен, не был вампиром. Что это было не просто частью их игры, а чем-то другим, чем-то, чего я не могла понять, тепло, исходящее от его тела, прижатого к моему, доказывало, что он такой же человек, как и я.

Но тогда зачем так поступать со мной? Какое значение имело для него то, что он удерживал меня, когда я была нужна моей семье?

Слезы свободно текли по моим щекам, пока я в отчаянии смотрела, как вампиры забирают у меня моих близких. Тихий стон вырвался из моего горла, когда весь мой мир развалился на части, и я почувствовала, как напряжение моего похитителя усилилось от этого звука теперь, когда среди вампиров воцарилась тишина.