— С меня хватило того, что мне указывали, как я собираюсь прожить свою жизнь, — сказала я ему. — Двадцать один год в тюрьме — это более чем достаточно, на самом деле даже слишком много. С этого момента я буду принимать свои собственные решения, и никакое пророчество, или истребители, или любая другая сверхъестественная чушь не будут решать за меня. — От внезапно нахлынувших эмоций у меня заныло в груди, и я в гневе покачала головой, все еще задаваясь вопросом, не было ли все это просто каким-то извращенным планом, который он разработал, чтобы манипулировать мной. Но зачем? Какую цель он мог преследовать?

Магнар с любопытством посмотрел на меня, свет огня отбрасывал тени, танцующие на его обнаженных руках, и некоторые из его шрамов сильно выделились.

— Ты можешь быть уверена, что я не имел в виду нас в этом смысле, — сказал он, и тень раздражения промелькнула на его лице. — Если я возьмусь за твое обучение, то между нами все равно ничего подобного быть не может. Так что твой категорический отказ от этой идеи необоснован. И если ты думаешь, что я стал бы лгать об обычаях моего народа просто для того, чтобы трахнуть тебя, то ты глубоко заблуждаешься. Если бы я захотел трахнуть тебя, я бы заставил тебя умолять подо мной в течение часа.

Жар пробежал по моему телу при этом предположении, несмотря на мою непреклонную ненависть к этому мудаку. Я открыла рот, чтобы возразить, но его гнев выбил меня из равновесия, в то время как мои мысли крутились от всего, что он только что сказал. Я не это имела в виду. Проблема была не просто в идее трахнуться с ним, а в предположении, что я, возможно, не смогу выбрать это сама. Кто захочет быть с кем-то, не принимая решения сделать это по собственной воле? Не то чтобы у меня было какое-то желание выбирать его в любом случае.

Прежде чем я успела предпринять какую-либо попытку исправить это недоразумение или даже просто огрызнуться на него за это дерьмовое заявление, Магнар встал.

— Я собираюсь еще раз проверить защиту. Нам обоим есть над чем подумать. — Магнар направился к выходу из маленькой комнаты, и я посмотрела ему вслед, не сказав больше ни слова.

Отличная работа, Келли.

Чувство вины терзало меня, но я не была уверена, что мне с этим делать. Несмотря на его несносный характер и то, что большую часть времени мне хотелось врезать ему, все, чего хотел Магнар, — это найти кого-нибудь из своих соплеменников. И теперь я стояла прямо перед ним, возможно, единственный представитель его рода, живущий в настоящее время, и говорила ему, что не хочу быть одной из них.

Или хотела?

Мысль о том, что я могу обладать хотя бы частью его даров, определенно привлекала меня, но компромисс против моей собственной воли казался слишком высокой ценой, которую я должна была заплатить. Мне нужно было полностью понять, что он имел в виду под этим и чьей воле я должна была бы подчиниться, если не своей собственной.

Свобода была в моих руках всего несколько дней, а теперь мне предлагают подумать о том, чтобы поработиться какому-то делу на всю оставшуюся жизнь?

Ни за что.

Я подошла к огню и опустилась перед ним, позволяя теплу пламени согреть меня насквозь, мои золотистые волосы медленно высыхали по мере того, как тепло проникало в меня, и я прокручивала все в голове.

Слабый шепот эхом отозвался на краю моих мыслей, и моя рука потянулась к лезвию на бедре.

Фурия удовлетворенно вздохнул, когда я сжала рукоять клинка. Возможно, я все-таки не сходила с ума. Возможно, то, что я почувствовала от клинка, было как-то связано с кровью истребительницы, которая текла по моим венам. Магнар сказал, что все врожденное в моей крови происходит от воспоминаний моих предков, так что, возможно, клинок поможет мне понять это.

Я сосредоточилась на ощущении лезвия в своей руке, положила его себе на колени и закрыла глаза. Покажи мне, попросила я, задаваясь вопросом, действительно ли я схожу с ума.

Лезвие стало горячим под моими пальцами, и я почувствовала его желание поделиться со мной своей жизнью. В моем сознании начали мелькать образы людей, обладающих Фурией до меня.

Я была бородатым мужчиной, крадущимся по темной пещере. Сражающейся женщиной с татуировками, прижавшейся спиной к стене, в то время как на меня набрасывалось больше вампиров, чем я могла сосчитать. Ясноглазым ребенком, учащимся охотиться в лесу. Пожилой женщиной, защищающей своих внуков от голодного волка.

Больше изображений, чем я могла сосчитать. Больше людей, чем я, возможно, думала. Год за годом клинок переходил из рук в руки. Я чувствовала его любовь к тем, кто владел им, его ненависть к вампирам, которых он победил. И каким-то образом все они были частью меня и в то же время совсем не мной.

Я не была уверена, как долго я сидела там, наблюдая, как мои предки сражались и умирали. Любили, жили и передавали клинок из поколения в поколение. Клинок наслаждался насилием, которое он применял к своим врагам, но он видел гораздо больше. Я наблюдала любовь и смех, секс, ненависть, насилие и счастье, всего этого было так много, что я почувствовала, как мое сердце переполняется слишком многими эмоциями, а на глаза наворачиваются слезы.