— Мертв, мертв, мертв, — пела Лавиния, направляя свои тени мне на спину и пытаясь раздавить меня внутри них.

Я закричала в ярости, огонь Феникса вырвался из меня во всех направлениях, мои волосы загорелись, и Лавиния закричала от боли, когда она отшатнулась от меня.

Я побежала к завесе теней впереди, мне нужно было найти Ориона и исцелить его, прежде чем он потеряется, но Лавиния сжимала стену вокруг меня все плотнее и плотнее, и мне пришлось сосредоточиться на том, чтобы сжечь их снова. Давление их нарастало, они приближались со всех сторон, свет неба погас, и только мое пламя освещало мир вокруг меня.

Лавиния не смягчилась, каждый кнут тени, который я сжигала, сменялся другим. Я попыталась потушить огонь в новом потоке, но ее тени сгущались и сгущались, вся ее сила отдавалась этому броску. Я больше не могла видеть ее среди них, и все, что я могла сделать, это сосредоточиться на том, чтобы отбросить их назад, прежде чем они поглотят меня целиком.

В моей голове пронеслись вспышки пыток Ориона вместе со всеми ужасами, которые Лавиния принесла этому миру. Я подумала о своей сестре и о том, как она была захвачена тенями, вынуждена быть пешкой Лайонела, и обо всех страданиях, с которыми она столкнулась, оправляясь от этого. Я думала о Кларе и ее отчаявшейся душе, молившей освободить её из лап гнева Лавинии, и обо всех тех, кто погиб из-за ее жестокости. Это существо было чумой. Чума, которая разложит гниль по всей земле, если я не прикончу ее сегодня. Это не могло продолжаться. Ей придется заплатить. Ей придется понести цену своей жестокости.

С криком, наполненным моей яростью из-за всего ужаса, который причинила Лавиния, мой огонь Феникса вырвался из меня в адском огне, который опалил землю и поглотил все, к чему прикасался. Тени поглотились, сгорели дотла, и среди всех огненных руин кричала и Лавиния.

Я почувствовала, как моя сила соединилась с ее, почти как если бы мы делили власть, но все было совершенно наоборот. Мой огонь питался ее тенями, вытаскивая их из ее тела, и она появилась передо мной, пытаясь пробраться по земле, чтобы спастись. Но мой огонь соединился с самыми темными частицами ее силы, вырывая их из ее тела полосами тени.

— Нет! — она визжала, и ее кожа начала шипеть, заставляя ее кричать в чистейшей агонии, эта тонкая завеса плоти была создана как ложь, чтобы скрыть то, кем она была на самом деле. И за этим скрывалась ужасная правда.

Это извивающееся чудовищное существо было не чем иным, как тенью, цепляющейся за раздробленную душу. Внутри этого скользящего, лишенного конечностей существа ревели злые призраки, отвратительные лица прижимались к внутренней части ее призрачного тела, царапали его ногтями и скрежетали зубами. Я усмехнулась, вспомнив, что Арктурус рассказал мне о происхождении Лавинии, о том, как эти темные и злые духи были давно вызваны из мертвых и привязались к ней.

В ее голосе все еще слышалось это уродство, но он был грубее, меньше Фейри, больше монстра.

— Я не могу умереть, — прохрипела она.

— Не можешь? Все сущее может умереть, если я этого захочу, — темный голос заставил землю грохотать, и я подняла глаза и увидел фигуру в плаще, стоящую там с обветренным веслом в руке и низко надвинутым черным капюшоном, чтобы скрыть его черты. От его зловещего присутствия волосы на моих руках встали дыбом, а дыхание в легких стало ледяным, и я поняла с уверенностью, от которой у меня тряслись кости, что это был Паромщик.

— Но ты не пройдешь за пределы Завесы, — ядовито прошипел он, видимо, испытывая к ней отвращение.

Сущность Лавинии металась по обугленным костям поля битвы, те существа внутри нее кричали громче, когда мой огонь пытался их уничтожить.

— Она должна умереть, — прорычала я, выходя вперед, не собираясь позволить ему бросить мне вызов сейчас.

Паромщик посмотрел на меня из-под своего темного капюшона.

— Ее душа — почерневшая вещь, запятнанная ее неповиновением природе, прогнившая до глубины души. Ей нет места за Завесой. И тем гадостям внутри нее тоже.

— Ты должен их взять, — прорычала я, угрожающе подняв руку к нему.

Он замолчал, и я почувствовала, как его глаза скользят по моей коже, всматриваясь в королеву, которая осмелилась попытаться командовать им.

— Не буду, — ответил он рычанием. — Она и ее призраки будут ничем. Разбитыми. Они исчезнут из существования навечно.

— Нет! — воскликнула Лавиния, ужас пронизал это слово, ее призрачная сущность пыталась отдалиться от него.

Я позволила своему огню закипеть, все еще обжигая ее, пока она дергалась и плакала, но давая Паромщику возможность подойти ближе.

Это была судьба, которую она заслужила. Судьба, которая лишила ее существования. Та, из которой она никогда не могла вернуться или даже продолжить путь, тот, который вызвал в ней страх, который наполнил меня злобным восторгом.