— Я знаю, — ответила я. — И у нас с Джулиусом есть несколько теорий, которые мне нужно обсудить с тобой. И с Андвари.

Он потер виски одной рукой, как будто от этого у него разболелась голова, хотя я не знала, могут ли такие, как он, чувствовать подобные вещи. — Ты можешь перестать упоминать этого истребителя, как будто он твой гребаный напарник?

— Ну, в некотором смысле, так оно и есть, — сказала я, не в силах удержаться от возможности еще немного подразнить его.

Его губы сжались в жесткую линию. — Вам явно было что сказать друг другу.

— Да, я многому научилась. И кое-что вспомнила. Например, где мое место.

— Где же? — резко спросил он.

— Подальше отсюда. Где-нибудь с людьми, которые относятся ко мне как к равной.

Между его бровями образовалась буква «V». — Что ж, бунтарка, ты и впрямь не промах. — Его тон упал до опасного уровня, и жар разгорелся глубоко в моем нутре, распространяясь в каждый уголок моего тела. — Полагаю, у тебя есть еще требования, которые ты хотела бы озвучить?

— Да. — У меня пересохло во рту, когда я готовилась сказать ему это. Я должна была сказать это правильно. Настоять на своем и заставить Эрика подчиниться моим требованиям. — Я даю тебе время до захода солнца, чтобы ты отвел меня к Андвари. Расскажи мне все, что ты знаешь о пророчестве и… — Я перевела дыхание, готовясь нанести последний удар. — Тогда ты позволишь мне вернуться к Джулиусу без лишних вопросов.

Эрик выглядел так, будто вот-вот самовозгорится, гнев свободно струился в его глазах. — Ты думаешь, я позволю тебе вернуться к гребаному истребителю? Врагу империи? К человеку, который хладнокровно убивает мой народ. Сабрина была моим лучшим охранником более четырехсот лет, и теперь она покоится в урне. Ты понимаешь масштаб того, что делаешь прямо сейчас? Я не из тех, кого можно шантажировать.

— Но ты без проблем шантажировал меня. Угрожал мне моей семьей. Мой отец… — Я подавилась этим словом и резко отвернулась от него, решив не позволить ему увидеть, как я распадаюсь на части. — Мой отец мертв, потому что ты послал кровожадного монстра за ним.

— Я знаю, — выдохнул Эрик, и я почувствовала, что он был в нескольких дюймах позади меня, двигаясь бесшумно. — И я… мне так жаль, Монтана. Я так глубоко сожалею, что даже не могу выразить это.

Эти слова стали моей погибелью: клетка, в которой было заперто мое горе, раскололась и обнажила мою душу на всеобщее обозрение. Слезы хлынули из моих глаз, и тяжелый всхлип разорвал мою грудь. Я не хотела ломаться, но я слишком долго подавляла в себе эти эмоции, и после его извинений что-то во мне сломалось. Потому что все, чего я хотела, это ненавидеть его, но часть меня знала, что Вульф был настоящим виновником и что слова Эрика были искренними. Он никогда не хотел, чтобы это произошло. И я не думаю, что это было сделано только для того, чтобы держать меня под своим контролем: он понимал важность семьи. Это было все, что у него было, так же, как и у меня. Единственные люди, о которых он заботился в этом жалком мире.

Возможно, я и хотела отмахнуться от вампиров как от бездушных существ, не способных на такие эмоции, но я просто больше не могла этого сделать. И это изменило все. Так глубоко, что я не думала, что когда-нибудь стану той же женщиной, какой была до того, как покинула Сферу.

Эрик неуверенно обнял меня, и я боролась с желанием прижаться к нему, нуждаясь в ком-то, в любом человеке в этот момент. Но я не должна была поворачиваться к нему. Если бы Келли могла видеть меня сейчас, ее бы вырвало.

Я отстранилась, сделав глубокий вдох, прежде чем снова повернуться к нему, обуздывая свою боль. — Солнце будет светить, пока ты не дашь мне то, о чем я прошу.

Он нахмурил брови, и на его лице появилось беспокойство. — Дам. Но тебе никогда не нужно было принуждать меня, бунтарка. Я бы все равно дал тебе все, что ты захочешь.

— Даже позволил бы мне вернуться к Джулиусу? — Я усмехнулась.

Его глаза затуманились, челюсть сжалась. — Нет… не это.

— Тогда вот мы и здесь, — объявила я, расправляя плечи. — Итак, ты собираешься рассказать мне о пророчестве?