Я никогда раньше не видел, чтобы она плакала.

Мое сердце сжалось в груди, когда боль понеслась ко мне на быстрых крыльях.

— Отец? — Спросил я, зная в глубине души, что ничто другое не могло довести ее до такого состояния. Я почувствовал, как Джулиус рядом со мной напрягся в ожидании удара, который вот-вот должен был обрушиться.

— Мне так жаль, мои любимые. — Она сжала нас крепче, ее кулак запутался в моих волосах, как будто она боялась отпустить нас.

— Скажи мне, — прорычал я, сдерживая прилив боли и горя, которые нахлынули на меня, поскольку моя потребность в ответах не ослабевала. Я должен был знать, кто это сделал. Я должен был знать, кому удалось повергнуть великого воина и ярла Мэллиона Элиосона. Мысль о том, что такое может произойти, была за пределами моего понимания, и мой разум взбунтовался при одном предположении об этом.

— Там была ужасная битва. Пророки предвидели, что трое Восставших воссоединятся в одном месте, и кланы объединят силы, чтобы выступить против них и покончить с нашей враждой раз и навсегда. Почти все наши воины ушли, и ни один не вернулся. Я осталась только потому, что ваш отец умолял меня остаться и возглавить клан в его отсутствие. Теперь мне приходится жить с осознанием того, что он умер без меня рядом с ним.

— Когда это случилось? — Спросил я, отказываясь подчиняться грузу эмоций, которые наваливались на меня. Джулиус стоял неестественно неподвижно, и я не был уверен, дышал ли он вообще.

— Три ночи назад. — Она провела руками вверх и вниз по нашим спинам, успокаивая нас, как делала, когда мы были маленькими мальчиками. Я не был уверен, сделала ли она это для нас или для себя: чтобы заверить себя, что ее дети все еще живы.

— Как мы можем быть уверены, что они все мертвы? — Я спросил немного более агрессивно, чем намеревался. — Возможно, битва продолжается, может быть, нам следует отправиться в…

— Мне это приснилось, — выдохнула она. — Мне удалось прогуляться по сну с душами на краю смерти, и я увидела, что произошло. Наш народ побеждал, прорывался сквозь их силы и направлялся к победе. Но потерянный Восставший, Эрик, вернулся из той адской ямы, в которой он прятался последние двести лет. Его голод был ненасытен. Его ярость не имела себе равных. — Она разразилась рыданиями, и я яростно притянул ее к себе.

— Этого не может быть, — выдохнул Джулиус, и я обнаружил, что не нахожу слов.

— Сколько нас осталось? — В конце концов спросил я, и мой голос дрогнул от этого вопроса.

— Те, кого ты видишь здесь, — это все, — ответила Мать. — Это все, что осталось от семи кланов. Наши люди уничтожили всех вампиров, которые сражались под началом Восставших, но это стоило им всего.

— Все семь? — Удивленно спросил я. — Ты хочешь сказать, что эти несколько палаток, это все? Нас больше не осталось?

Если это было правдой, то нам действительно пришел конец. Потребуется сотня лет, чтобы наши кланы хотя бы начали восстанавливать свою численность, а для этого нужно, чтобы вампиры оставили нас в покое. А если я хоть что-то знал о них, то понимал, что этого не произойдет. Они придут за нами сейчас, выследят нас, как диких зверей, почуявших запах свежей крови, и попытаются уничтожить. Если наши кровные линии будут потеряны, то человечество, без сомнения, тоже падет перед ними. Мы были всем, что стояло на их пути.

Я пытался свыкнуться с мыслью, что такое могло произойти. Наш народ был уничтожен. Даже если все обращенные вампиры тоже были уничтожены, мы все равно были в невыгодном положении. Они могли создавать больше вампиров так быстро, как им было нужно. В течение двух лун они могли породить сотни монстров по своему подобию. Остановить их было бы невозможно.

Когда мои мысли начали скатываться по спирали к отчаянию, я услышал единственный звук в мире, которого желал больше всего, и шок пронзил мое сердце, когда я развернулся к закрытым пологам, закрывавшим вход в палатку. Я затаил дыхание, не в силах поверить, что это правда, но потом услышал его снова.

— Фрейя? — еще настойчивее позвал мой отец из-за пределов палатки.

Мы трое на мгновение изумленно посмотрели друг на друга, прежде чем повернуться и побежать к выходу. Мы вырвались на тусклый солнечный свет и обнаружили его стоящим на дальней стороне костровой ямы.

— Мэллион! — с облегчением воскликнула моя мать, бросаясь к нему, но он резко попятился, подняв руку, чтобы предостеречь ее.

— Пожалуйста, Фрейя, любовь моя, не подходи ближе. Я не вынесу если причиню тебе боль.

Мое облегчение медленно уступило место чему-то гораздо более мрачному, когда я пристальнее посмотрел на своего отца и сморгнул горе из своих глаз. Хотя он всегда был красивым мужчиной, сейчас его черты выглядели слишком совершенными, лицо — слишком соблазнительным. Что-то в том, как он держался, изменилось, как будто он превратился из крадущегося волка в крадущегося дикого кота.