— Меня так тошнит от того, что ты ведешь себя так, будто не хочешь, чтобы она была здесь, — прошипел Фокс, наваливаясь на меня всем своим весом, пока я пытался удержать его. — Повзрослей и признай свои гребаные чувства. Думаешь, я не вижу, как сильно она тебе небезразлична? Когда-то она была одной из твоих лучших друзей.

— Да, ключевое слово когда-то, — прорычал Чейз, наваливаясь на меня с другой стороны, так что я оказался зажатым в бутерброде из мышц.

— Он прав, Чейз, — вмешался я, но сохранил свой голос ровным, не желая вступать в этот спор. — Кроме того, сейчас она уже точно никуда не денется, и мы все равно не собираемся ее отпускать, так что твоя точка зрения спорна.

— Моя точка зрения всегда, блядь, спорна с вами двоими, — прорычал Чейз. — Но я здесь единственный, кто не ослеплен этой девушкой.

Мое горло сжалось, а Фокс зашипел.

— Что, блядь, это значит? — потребовал ответа Фокс. — Член Джей-Джея не входит в уравнение с ней, не так ли, Джей?

Я посмотрел на Чейза через плечо, и мое сердце заколотилось в панике.

— О, ты знаешь, что я имею в виду, — пренебрежительно сказал Чейз, пытаясь скрыть то, что он сказал. — Джей-Джей — ее маленький лучший друг.

Я наконец оттолкнул их обоих друг от друга, отойдя подышать свежим воздухом. — Этот разговор бессмыслен. Что сделано, то сделано, поэтому нам нужно придумать способ защитить ее от худшего, что может предложить эта Команда.

Дворняга подбежал к ногам Фокса, и тот поднял пса на руки, поглаживая его по голове, как злодей из Бонда, прищурившись, глядя на Чейза, и Дворняга присоединился к нему в хмуром взгляде. Чейз прислонился спиной к кухонному островку с таким же пронзительным взглядом, и я вздохнул.

— Лютер сказал, что хочет от нее только одного, так что, возможно, у нее это получится, и он не будет просить ее делать то дерьмо, которым мы занимаемся, — продолжил я, когда больше никому нечего было сказать.

Наконец голова Фокса повернулась ко мне. — Я хочу знать, что это такое, и тогда я сам лично доставлю ему это, чтобы ей не пришлось этого делать.

— Если Лютер попросил ее о чем-то, то только она может ему это дать, идиот, — огрызнулся Чейз.

— Ну, это не деньги, — сказал я, нахмурившись.

— Что у нее есть такого, чего нет ни у кого из нас? — Спросил Фокс, пытаясь сосредоточиться.

— Киска? — Предположил Чейз.

— Какое это, блядь, имеет отношение к делу? — спросил Фокс.

— Не знаю, чувак, может быть, это связано с тем фактом, что она первая девушка, прошедшая посвящение в «Арлекины»? — Чейз бросил ему в ответ: — И она не просто девушка, не так ли? Так что я бы сказал, что это во многом связано с тем, что у нее есть киска, и, скорее всего, с тем, что эта киска держит тебя на коротком поводке.

— Что еще может заставить меня сделать отец, чего я еще не сделал? — Фокс покачал головой.

— Ну… может быть, дело больше в практичности, — продолжил Чейз с мрачной тенью в глазах, и я нахмурился, задаваясь вопросом, к чему он клонит. — Тебе нужна Роуг, и только Роуг.

— И? — Настаивал Фокс.

— И, если Лютер понял, что ты никогда не остепенишься ни с одной другой девушкой, кроме нее, тогда… — Чейз пожал плечами, как будто это было очевидно, но нам с Фоксом — нет. Хотя мое сердце бешено заколотилось, и мне не понравилось, как скрутило мой желудок. Чейз закатил глаза, глядя на нас, как на идиотов. — Наследники, — объявил он. — Откуда у Лютера будут наследники, если ты никогда, ни на какой другой женщине не женишься?

Я неестественно затих, и мое сердце рухнуло куда-то на дно груди, как «Титаник», унося с собой все надежды и мечты. Фокс тоже затих, и тьма, казалось, окутала его. Я знал его позицию по отношению к детям, и это было гребаное «нет». Он не хотел растить детей, обреченных на ту же жизнь, к которой его принудили, и это был не первый раз, когда Лютер пытался заставить его остепениться. Он даже предложил Фоксу обрюхатить шлюху, если тот не хотел жениться и создавать счастливую семью. Это было гребаное безумие. Но Фокс отказался, сказав, что скорее умрет, чем приведет детей в этот мир. Теперь Лютер, возможно, играл по-другому, и это заставило меня чертовски сильно испугаться, потому что я точно знал, что Роуг согласилась на все, о чем он попросил.

Но он точно просил не об этом. Точно, блядь, не об этом.

— Нет, — Фокс отверг эту идею одним резким словом, и я не мог отрицать, какое облегчение я почувствовал из-за этого. — Роуг никогда не согласится на это, она даже не хочет трахаться со мной, не говоря уже о… — Он оборвал себя, сжав челюсти.