Лютер посмотрел на меня со своего табурета за барной стойкой, когда я вошла, и полуулыбка приподняла уголки его губ как раз перед тем, как у меня вырвался крик ярости, и я бросилась на него.

Мой кулак врезался ему в лицо еще до того, как он осознал, что происходит, и мой вес обрушился на него через полсекунды после этого.

Лютер слетел со своего стула, и я полетела вместе с ним, мы вдвоем рухнули на пол, когда я окончательно потеряла самообладание и начала наносить ему дикие удары со своего места сверху.

Лютер выругался, схватив меня за руку и пытаясь удержать, в то время как Фокс и Джей-Джей что-то яростно кричали позади нас. Но Дворняга ринулся в драку раньше, чем кто-либо другой успел это сделать, его острые зубы впились в другую руку Лютера и дали мне возможность ударить его снова.

Костяшки моих пальцев были в крови, а сердце бешено колотилось от охватившей меня слепой ярости, и все, о чем я могла думать, — это уничтожить мужчину подо мной. Дотянуться до его груди и вырвать жалкое подобие сердца, которое он там держал, прямо из нее, чтобы он не прожил больше ни одного дня, чтобы наводить страх и мучить кого-бы то ни было.

— Снимите ее к чертовой матери с меня, пока мне не пришлось оттолкнуть ее силой, — потребовал Лютер, явно сдерживаясь от того, чтобы ударить меня, потому что я была девушкой или еще по какой-то там херне. Но к черту это. Его не волновало это, когда он выгнал меня из города и бросил на растерзание волкам.

Руки Фокса обвились вокруг моей талии, когда он попытался оторвать меня от своего отца, но я сопротивлялась изо всех сил, пинаясь и извиваясь, кусая его за предплечье и наступая на ноги Лютера, когда он подался назад подо мной.

Джей-Джей выкрикивал мое имя, а Дворняга перешел от раздирания руки Лютера к нападению на Фокса, когда тот поднял меня в воздух.

Фокс выругался, когда острые зубы впились в его лодыжку, и мне удалось вырваться из его хватки, снова бросившись на Лютера с яростным воплем, но Джей-Джей поймал меня прежде, чем я смогла дотянуться до него во второй раз.

Фокс тоже схватил меня, и они вдвоем снова оттащили меня назад, в то время как я продолжала бороться с ними изо всех сил.

Лютер вскочил на ноги, выхватил пистолет и, шагнув вперед, с усмешкой приставил его к моему лбу, в то время как другой рукой вытирал кровь из своего кровоточащего носа.

— Назови мне хоть одну вескую причину, почему я не должен всадить пулю тебе в череп прямо сейчас! — взревел он, его глаза превратились в темную, яростную бездну, жаждущую моей смерти.

Я плюнула в него, все еще сопротивляясь хватке Фокса и Джей-Джея, державших меня, и мне было наплевать на пистолет, приставленный к моему черепу.

— Ты должен! — Взревела я. — Ты должен нажать на курок и прикончить меня сейчас, потому что, если ты этого не сделаешь, я буду приходить за тобой снова и снова, пока от тебя не останется ничего, кроме грязи в земле, ты, безжалостный ублюдок. Я убью тебя за то, что ты с ним сделал! Я, блядь, убью тебя!

Лютер переместил палец на курок, и в его глазах сверкнула моя смерть, но Фокс успел первым, выхватив свой пистолет и направив его прямо на отца.

— Я не знаю, о чем, блядь, идет речь, — прорычал Фокс. — Но ты знаешь правила. Тронешь ее — умрешь. Ни на секунду не думай, что этого не произойдет.

— Что, черт возьми, это значит? — Потребовал Джей-Джей, его руки крепче обхватили меня, когда он попытался оттащить меня на шаг назад, а я продолжала бороться за свою свободу.

— Спроси его, — выплюнула я. — Спроси великого Лютера Арлекина, что он приказал своим людям сделать с Мавериком, пока тот был в тюрьме. Спроси его о четырех охранниках, которым он приказал вытаскивать его из камеры каждую гребаную ночь, чтобы избивать до полусмерти. Спроси его о сокамернике психопате-насильнике, с которым, по его договоренности, Маверика запирали каждую ночь!

Глаза Лютера расширились от моих обвинений, его пистолет отодвинулся на дюйм, когда он перевел взгляд с меня на Фокса.

— Я ни хрена не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал он, нахмурив брови, и в его глазах вспыхнул страх, словно для него это была чертова новость.

— Лжец! — Я закричала. — Ты сделал это с ним. Ты ненавидел его за то, что он любил меня. Ты наказал его за попытку пойти за мной. Ты загнал его в тот ад, а когда этого оказалось недостаточно, чтобы заставить его приползти обратно к тебе, ты повысил ставки. Я услышала правду из его собственных уст, я увидела ее в его глазах, и я почувствовала ее в своей душе. Он должен был быть твоим сыном. Как ты мог так поступить с ним? — Мой голос был хриплым и надломленным, когда боль от этой правды вырвалась из моей груди, а щеки стали мокрыми от слез, но они никак не уменьшили во мне желание оторвать гребаную голову Лютеру Арлекину.

— Это правда? — В ужасе спросил Джей-Джей, и его хватка на мне немного ослабла.