— Я могу это вынести, — настаивала я тихим голосом, мои конечности дрожали от осознания, когда я наконец поняла, что случилось с мальчиком, которого я любила. С тем, кто пытался последовать за мной. С тем, кто взял вину на себя. Это была моя вина. Все это. Он оказался в том месте только из-за меня, и если повторное переживание его кошмаров с моим телом могло помочь ему справиться с ними, то это было наименьшее, что я могла предложить ему в качестве покаяния. — Мне нужно знать. А тебе нужно рассказать об этом.

Рик что-то проворчал, и его вес оторвался от моего позвоночника, когда он убрал руку, заставив меня на мгновение подумать, что он отказался от этого, но, когда я сделала движение, чтобы подняться на колени, он задрал футболку, которая была на мне, и стянул мои трусики вниз, так что они собрались вокруг моих колен.

— Он не снимал с меня штаны полностью, — грубо сказал он, скручивая материал моих трусиков в кулаке так, что они сцепили мои колени. — Я ненавидел это. По сей день это преследует меня почти так же сильно, как воспоминания о том, как он делал все остальное. Это было так просто. Просто стянуть с меня штаны и брать все, что он, блядь, хотел.

— Рик, — пробормотала я, но боль в моем голосе явно была не тем, что он хотел услышать, и он сжал в кулаке мои волосы на затылке, вдавливая мое лицо в матрас.

— Ему не нравилось, когда я говорил, — прорычал он, перенося свой вес на меня сверху, так что его тяжелое тело прижалось к моей заднице, и мое сердце забилось быстрее при мысли о том, что было дальше, но я не пыталась остановить его. Я просто ждала, вцепившись пальцами в простыни, пока он долго колебался. — Он не хотел, чтобы я умолял или просил его остановиться. Ему нравилось думать, что я этого хочу. Убеждал себя, что мне это нравится. Я не знаю, заставляло ли это его почувствовать себя лучше или ему не нравилось то, насколько он мне на самом деле был противен.

Я ждала, что он продолжит, что в любую секунду спустит штаны и войдет в меня, что я почувствую боль от его грубого проникновения, пока буду позволять ему выпускать своих демонов на мою плоть и работать над изгнанием некоторых из них, но этого так и не произошло.

Вместо этого он ослабил хватку на моих волосах, позволяя мне повернуть голову, чтобы посмотреть на него в темноте, пока наши взгляды не встретились, и я смогла почувствовать всю его боль и повреждения так же остро, как и свои собственные.

— Каждую ночь в течение нескольких месяцев, — сказал он тихим голосом. — Каждую гребаную ночь после того, как те охранники развлекались, выбивая из меня дерьмо, этот монстр насиловал меня. Он брал и брал, и с каждым разом оставлял меня все более разбитым. Но у меня была одна вещь, которую он не мог у меня отнять, красавица.… У меня была ты.

Пальцы Маверика переместились на заднюю часть моего левого бедра, где татуировка «Проклятых» отмечала мою кожу, и он глубоко вздохнул, прежде чем перевернуть меня на спину, чтобы я смотрела на него снизу вверх.

— Скажи мне, что ты прикончил его, — прорычала я, слезы жгли мне глаза, и я боролась с ними так яростно, как только могла. Не потому, что я не хотела, чтобы он видел, как мне больно за него, а потому, что я знала, что ему нужно, чтобы я была сильной в этот момент. Ему нужно было, чтобы я взяла на себя это бремя и доказала ему, что это ничего не изменило в моих чувствах к нему.

— Я понял, что должен стать самым сильным мужчиной в комнате, — медленно произнес он, стягивая с меня трусики и одновременно снимая боксеры.

Я взялась за край футболки, которая была на мне, и отбросила ее в сторону, чтобы избавить его от работы, мои бедра раздвинулись для него, когда он переместился между ними.

— Я загнал его в угол однажды утром, когда мы вместе работали в прачечной, — сказал он размеренным тоном, и его глаза загорелись при этом воспоминании, когда он встретился со мной взглядом. — Охранники всегда оставляли нас там одних, и потребовалось всего несколько небольших взяток, чтобы выгнать остальных заключенных.

— Расскажи мне, — потребовала я. — Все.

— Это что-то изменит? — спросил он, стыд окрасил его лицо и заставил меня страдать за него.

— Ничего, — поклялась я, хватая его за щеку, чтобы он не мог отвернуться от правды в моих глазах, и тяжесть, казалось, покинула его, когда он кивнул, склоняясь навстречу моему прикосновению. — Скажи мне, что ты с ним сделал.

Рик улыбнулся своей кривой, надломленной улыбкой, от которой мое сердце учащенно забилось, когда он наклонился надо мной, чтобы прошептать мне на ухо, как будто мы были двумя влюбленными птичками, делящимися секретами, а не парой долбанутых созданий, делящихся историями о смерти и выживании.