Мои губы обиженно приоткрылись от этого обвинения, и я обнаружила, что возвращаюсь к тому же старому циклу, в который, казалось, всегда попадала с этим бесящим гребаным мужчиной, когда он открывал свой чертов рот слишком много гребаных раз, и в конце концов мне захотелось врезать ему.

— Значит все крутятся вокруг меня? — требовательно спросила я, и гнев переполнил меня так же легко, как сделать вдох. И я знала почему. Все это происходило из-за невысказанных слов, нереализованного потенциала и мощной, чертовой энергии, которая бесконечно пульсировала между нами, умоляя просто сдаться ей.

— Открой свои чертовы глаза, Роуг. Все всегда крутилось вокруг тебя. Даже когда мы были детьми, я и остальные смотрели только на тебя. Да, мы любили друг друга, но тебя мы любили больше. Мы хотели тебя больше. Ты была существом, вознесенным на пьедестал выше всех нас, и мы все соревновались, чтобы завоевать тебя. — Фокс провел рукой по лицу, отводя взгляд, а потом снова возвращая его ко мне, будто смотреть на меня причиняло боль, но не смотреть — еще больше. Я знала это чувство.

— Это чушь собачья, Фокс. Все было не так. Мы впятером принадлежали друг другу. Дело не только во мне. Вот почему ты, Чейз и Джей-Джей все еще были вместе, когда я вернулась в город. Почему Маверик так долго пытался ненавидеть вас всех, почему мое сердце не переставало болеть по каждому из вас все то время, что меня не было. — Слезы подступили к моим глазам, но я упорно боролась с ними, нуждаясь в том, чтобы обсудить это с ним и держать себя в руках, пока я это делаю.

— Да? Что ж, ну а мое сердце болело из-за тебя, — твердо сказал он. — Только из-за тебя. Ты была для меня единственной, и я по глупости думал, что, может быть, смогу стать таковым и для тебя. Но после того, как я увидел тебя с Мавериком и Джей-Джеем, мне стало совершенно ясно, что тебе было абсолютно наплевать на это, не так ли? Ты просто ворвался в мою жизнь, чтобы вырвать мое гребаное сердце из груди, а затем вернуться к гребаному Шону…

— Я пошла туда, чтобы попытаться убить его! Я хотела защитить вас всех от него, и я глупо подумала, что, если я уйду от вас, это защитит вас и друг от друга. Я никогда не хотела, чтобы были только ты и я, потому что никогда не было «нас» без остальных. Мы должны были быть все вместе, Фокс. Ты не можешь просто забыть об этой фальшивой, фантазийной версии меня, которую ты создал в своей голове, и попытаться вспомнить меня настоящую? Если бы ты это сделал, ты бы знал, что так было всегда. Что я всегда хотела вас всех одинаково и я…

— Как ты можешь ожидать, что я просто приму это? Какой мужчина с горячей кровью сможет вынести то, что его любимая женщина будет с другим мужчиной? Как я должен просто смириться с этим, как будто это нормально?

— Это нормально, — прошипела я. — Нормально для нас пятерых. Мы всегда были созданы друг для друга, ты знаешь это в глубине души. И да, теперь, когда мы все выросли, это добавило еще одну динамику нашей группе, но почему все должно быть по-другому только потому, что секс оказался в уравнении?

Я сглотнула, не понимая, как мы вообще дошли до этой точки, но он явно не мог ее преодолеть. Я даже не знала, встречаюсь ли я с кем-то из остальных. На самом деле я решила не думать о сексе до того момента, когда мне снова придется столкнуться с этим вопросом. На данный момент все, чего я хотела, это вернуть своих друзей. Я хотела почувствовать их любовь без похоти, хотя бы ненадолго, и вспомнить, какими мы всегда были друг с другом. Придумать, как выкинуть слова Шона из головы и просто быть собой.

Фокс застыл совершенно неподвижно, уставившись на меня, и на мгновение я понятия не имела, о чем он думает, но, когда он заговорил снова, стало более чем ясно, что он не в состоянии слышать ничего, кроме собственнической чуши, которая бушевала в его пещерной голове.

— Нас пятерых? — тихо спросил он, и я поняла, в чем только что призналась, потому что было очевидно, что до этого момента он не знал о Чейзе. И я могла видеть, как сильно это зарождающееся осознание снова причиняло ему боль, и это просто ранило меня. Я не хотела причинять ему боль еще больше, чем ему уже причинили, и не важно, как сильно я жаждала этого воссоединения, все шло совсем не так, как я надеялась.

— Чего ты хочешь от меня? — Тихо спросила я, мне так надоело всегда быть той, кто подводит их, причиняет им боль, разочаровывает. — Ты хочешь, чтобы я извинилась?

— Нет, — прорычал Фокс. — Извинения — это чушь собачья, и мы оба это знаем. — Извинения — ничего не отменят. Извинения — ничего не изменят. Я не хочу от тебя пустых извинений.

— Так чего же ты хочешь? — Потребовала я от него, теряя самообладание, и шагнула к нему, сильно толкнув его в его глупо твердую грудь, но не сумев заставить его отступить ни на шаг.