Когда я приблизился к месту назначения и я выехал на грунтовую дорогу, ведущую к дому отца, мое настроение окончательно испортилось. Сердце замирало в груди, отягощенное тысячей плохих воспоминаний. Я всегда чувствовал себя так, приезжая сюда. Это был не дом, а ад.

Роуг потянулась к моей руке, когда я припарковался, но я отстранился, запустив пальцы в волосы и не встречаясь с ней взглядом, когда жар обжег мою шею.

Я любила ее за эмпатию, за то, что она видела меня насквозь, чувствовала мою боль. Но в то же время я ненавидел это. Ведь это обнажало меня: того маленького мальчика, которым я когда-то был, словно ее взгляд мог снять слои моей плоти, как кожуру, и увидеть его. Того, кто прятал синяки, кто жил за этими стенами.

— Все в порядке, — сказала она.

— Это не так, — прорычал я. — И никогда не было, когда я прихожу сюда, вот почему я хотел сделать это один.

— И именно поэтому я здесь, — сказала она, снова потянувшись ко мне, и на этот раз я позволил ей положить мою руку к себе на колени и погладить мои пальцы своими. — Я останусь в машине, если ты скажешь, что не хочешь, чтобы я была там с тобой, Чейз Коэн, но я не думаю, что ты собираешься сказать что-то подобное, не так ли?

Я вздохнул, пристально глядя на нее и качая головой, отчего темный локон упал мне на глаза. — Нет, малышка. Но мне все равно тяжело позволить тебе снова увидеть во мне того ребенка.

Она потянулась вперед, откидывая мои волосы назад и грустно улыбаясь мне. — Я люблю того ребенка. Он был самым храбрым мальчиком из всех, кого я знала, потому что он каждый день участвовал в битвах, даже когда у него не было шансов их выиграть. — Ее взгляд скользнул мимо меня к дому, где жил мой отец, и выражение ее лица наполнилось холодностью. — Он твой монстр, Эйс, что делает его и моим монстром.

Я притянул ее ближе к себе через сиденья, целуя в уголок ее рта и вдыхая ее сладость. То, что она была рядом, мой маленький лучик солнца, успокоило мое беспокойство.

— «Always Forever» от Cults, — пробормотал я песню, которую выбрал для нее прошлой ночью.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она, и я слишком долго держался за нее, прежде чем смириться с ожидающей меня судьбой и открыть дверь, увлекая ее за собой.

Я толкнул сломанные ворота, металл заскрипел и застонал в знак протеста против моего появления, как будто предупреждал меня повернуть назад. Но теперь было уже слишком поздно.

Я подошел к двери, вытаскивая повязку из кармана и надевая ее, чувствуя, как сбоку меня прожигает взгляд Роуг.

— Не проси меня снять ее, — пробормотал я, и ее губы сжались, прежде чем она сдалась и кивнула.

Когда мой дорогой старый папочка не открыл дверь, я распахнул ее, и запах пота, выпивки и худшего времени в моей жизни заполнил мои чувства.

Я подавил желание отступить, прищурившись в полумраке, когда мы вошли в гостиную. Я заметил спинку отцовского кресла, и у меня сжалось в животе, но было ясно, что он на нем не сидит.

— Где ты? — Я рявкнул в дом, потому что все было слишком тихо.

Надежда шевельнулась в моей груди, когда я понял, что он, возможно, мертв, что какому-то демону, более могущественному, чем он, наконец удалось вырвать его из этого мира. Но затем его грубый голос донесся до меня откуда-то сверху, и на моем лице появилась гримаса.

— Сюда, наверх.

В его голосе прозвучал приказ подойти к нему, и я воспротивился ему со всем бунтарством своей юности, но я должен был подойти к нему. Именно поэтому я здесь, иначе зачем вообще было сюда приходить, если собирался уйти сейчас?

— Я ненавижу это место, — прошептала Роуг, сморщив нос при виде комнаты и каждого следа моего отца в ней. Она не часто приходила сюда, когда мы были детьми — никто из них не приходил по очевидным причинам, но она пробиралась ко мне раз или два, когда я был уверен, что его здесь не будет, и это место почти не изменилось за все эти годы. Те же пожелтевшие стены и потрепанный коричневый ковер, та же вонь пива PBR и сигарет, въевшаяся в мебель и закоптившая потолок. Каждый раз, переступая этот порог, я словно попадал прямиком в свой личный ад, словно снова становился тем мальчиком, которому приходилось называть это место своим домом.

Я кивнул в знак согласия, бросив на нее мрачный взгляд, прежде чем подняться наверх и пройти по узкому коридору в спальню моего отца.

Я толкнул дверь и замер на пороге. В комнате царил полумрак, и я остановился в дверном проеме, потому что старые правила этого дома удерживали меня от того, чтобы войти. Мне не разрешалось сюда входить. Это было место для него и моей мамы, место, куда он отводил ее, чтобы я не мог добраться до нее благодаря замкам на внутренней стороне двери.