— Все верно, lass. И знаешь что? У меня наверху как раз есть очень плохой человек, который ждет тебя. Тип, которого нужно убить. Но видишь ли, дело в том, что нужно сделать это правильно. Я хочу показать тебе как. У тебя есть талант, но его нужно отточить. Хочешь, чтобы я тебя научил?

Я повернула голову так, что моя щека легла на колени, и посмотрела на него сквозь запотевшее стекло. Вода на спине была такой горячей, что казалась почти холодной. Я была уверена, что именно так должна ощущаться смерть — как обжигающий, леденящий холод.

— Да, я бы хотела этого, — прошептала я, чувствуя, как мои демоны поднимаются на поверхность, шепотом произнося мое имя. В этом спокойствии после того, как буря утихла, была сила. Теперь я была оцепеневшей, и именно в таком состоянии я была опаснее всего.

Матео колотил по решетке и рычал, как зверь.

— О-хо-хо, пленник разбушевался, — возбужденно произнес Найл.

Я не понимала, почему Мертвец так шумит. Почему его волнует, что Найл находится здесь со мной? Ему нужно было какать?

— Я вижу, ты быстро заводишь новых друзей, — заметил Найл с проблеском гнева в глазах, и я безрадостно рассмеялась над этой шуткой.

— У меня нет друзей, даже луна не считает меня другом, — прошептала я.

— Не говори так, — сказал Найл, поднимаясь на ноги. — Луна в любом случае шлюха, она всегда сосет член солнца. Давай, выходи. Я не буду на тебя смотреть.

По какой-то причине я поднялась на ноги и вышла из душа, все еще чувствуя себя слишком разбитой, чтобы как следует обдумать свои действия. И, возможно, какая-то глубоко надломленная часть меня хотела, чтобы он посмотрел на меня, чтобы напомнить себе, что я не просто призрак и что в этой плоти все еще теплится жизнь. Но больше всего мне хотелось, чтобы эта плоть могла быть желанной, желанной без жестокости. Но Найл был верен своему слову: с закрытыми глазами он завернул меня в большое синее полотенце.

Он открыл их, когда я была накрыта, и встал в нескольких дюймах от меня, склонив голову, наблюдая за выражением моего лица. И я потерялась. Потерялась в этих зеленых глазах, в которых таилась тысяча невыразимых ужасов. Потерялась в этих губах, на которых всегда играла улыбка, и потерялась в той силе, которая всегда исходила от него волнами. Он был плохим, очень плохим человеком, и я хотела узнать о каждом его плохом, каждом отвратительном деяние, которое он когда-либо совершал. Мне хотелось вскрыть его грудную клетку и заглянуть внутрь, на этот комок мышц, качающий кровь по телу этого существа, увидеть шрамы, которые его покрывают. Потому что если и было что-то, чему учит боль, так это видеть ее в других. И у меня было чувство, что шрамы Найла были такими же глубокими и незаживающими, как и мои.

— Твоя голова неплохо смотрелась бы на стене, — сказала я ему, и румянец залил мои щеки от этого признания, а его брови приподнялись. У него были мужественные брови. Густые, но не кустистые, такие, что мне хотелось, чтобы они сползли с его лица на мои пальцы и остались жить там как маленькие ручные гусеницы.

— Это лучшее, что кто-либо говорил мне за долгое время, Паучок. — Он ухмыльнулся, а затем пинком распахнул дверь и вытолкал меня наружу. — А теперь одевайся, мы идем убивать.

Мое сердце подпрыгнуло от возбуждения, и я позволила этому чувству бурлить внутри меня, пока оно не стало всем, что я могла чувствовать. Больше никакой грусти. Ей нужно было уйти. Куда подальше, прямо в зад тигра, размером с кокос.

Матео зарычал, и я посмотрела на него, обнаружив, что его руки вцепились в прутья, мышцы напряглись, а зубы оскалены.

О, мои сморщенные соски, он выглядит просто восхитительно.

— Я в порядке, — беспечно ответила я, не желая мысленно возвращаться туда. Потому что там было плохо. А здесь было, ну, не совсем хорошо, но лучше, чем там. Так что это было уже что-то.

Я достала из шкафа спортивные штаны и белую майку, оставив дверцу открытой, сбросила полотенце и оделась за ней. Вскоре я вышла, подготовленная к предстоящему дню, мои слезы высохли, а настроение немного поднялось.

— Готова, — радостно сообщила я Найлу. Я собираюсь убивать, ура!

Я чувствовала, как Матео сверлит нас взглядом, его поза нисколько не изменилась, хотя костяшки его пальцев покраснели от ударов по решетке. Он выглядел готовым разорвать Найла на куски, и мне вроде как захотелось присоединиться к нему в этом занятие. Было бы жаль испортить красивое тело Адского Пламени, но я бы сохранила его голову и повесила на стену, как себе и представляла.

— Тогда пошли. — Найл схватил меня за руку и потащил к лестнице.

— Ты покойник, если причинишь ей боль, — выплюнул Мертвец, и Найл громко рассмеялся.

— Удачи тебе с этим, пока ты торчишь в клетке, парень. Кстати, я скоро воспользуюсь твоим болтливым язычком, чтобы заставить тебя выболтать свои секреты, — крикнул он, таща меня наверх и через дверь подвала.