— Значит, ты просто прилепил к стене огромную вагину, даже не зная, что это вагина? Я имею в виду, как ты думаешь, ты подсознательно думал о вагинах в тот день или ты просто живешь в вагинальной атмосфере? — Спросил я.

— П-почему ты все время говоришь «вагина»? — запинаясь спросил Бернли. По роду своей деятельности я часто слышал заикания, просьбы, мольбы, подкуп, ложь. Видел, как многие люди мочились. И обделывались. Убийство — не самая приятная работа, это точно. Не считая, конечно, всего этого красного. Моего любимого цвета.

— Ну что ж, если у тебя нет ответа на мой вопрос, пожалуй, я могу продолжить. — Я замахнулся молотком, готовясь нанести удар, когда он снова закричал.

— За что? — взвыл он, отпрянув от меня.

— Я сын Лиама О'Брайена, — сказал я, пожимая плечами, и его глаза расширились от осознания. Да, так и есть, он только что понял, что наебать самую большую преступную семью в городе было плохой идеей. Почему никому никогда не приходилось говорить людям, чтобы они не совали свой член в мусоропровод, и все же им нужно было напоминать, чтобы они не играли в игры с мафиози, в которых они не могли победить?

— Я никогда не видел тебя раньше, — выдохнул он, качая головой.

— Я Найл, — объяснил я, засовывая молоток за пояс и протягивая ему руку для пожатия. Он пожал ее, потому что был одним из этих воспитанных ублюдков, а я сжал его руку, потому что ценил манеры, даже если сам не часто их демонстрировал. — Самый младший.

Глаза Бернли расширились, когда я энергично потряс его руку, и вся его рука как бы дернулась вверх-вниз, прежде чем я отпустил его.

— Тот… ненормальный?

— Ты слышал обо мне? — Спросил я, широко улыбаясь, потому что кому, черт возьми, не нравится быть знаменитым?

— Я думал, ты всего лишь — слух, миф. Тебя никогда не было на корпоративных мероприятиях и встречах, все говорили, что тебя даже не существует и ты просто ложь, которую они говорят, чтобы люди их боялись.

— Ну, оказывается, я не легенда, а просто вспыльчивый парень с запятнанной кровью душой. А теперь я тебя убью, — предупредил я его, снова взяв в руки молоток и дав ему время осмыслить этот факт. — Это будет невесело и некрасиво. Но если ты хочешь написать записку своей мамочке или кому-то еще, чтобы попрощаться, я дам тебе время сделать это. Но не вздумай упоминать меня в записке. Потому что тогда мне придется проломить ей голову после того, как я ее доставлю. А я ненавижу убивать мамочек из-за таких тупых ублюдков, как ты.

— Я хочу жить, — выдохнул он. Почему они никогда не соглашались на мое предложение написать такую записку? Я бы хотел напомнить людям, которые мне дороги, что я их люблю, если бы знал, что умру. Или, по крайней мере, если бы мне было хоть немного не наплевать хотя бы на одну душу на этой планете. К сожалению, я не был уверен, что это так, поэтому, возможно, и я не принял бы предложение о записке.

— Ты в этом уверен? Потому что я могу сделать все быстро, если ты готов принять это. Но если ты так уверен, что хочешь жить, то мы можем растянуть удовольствие. У меня есть пара часов до встречи с Па за завтраком, и, без сомнения, ты будешь молить о смерти еще до того, как мне придется уйти.

Бернли попытался убежать, и я ударил его молотком прямо в висок. Достаточно сильно, чтобы немного оглушить его, но не настолько, чтобы закончить работу. В конце концов, он сказал, что хочет жить, так что имело смысл проверить это на практике.

Он откинулся на подушки, прижав руку к голове в том месте, куда я его ударил, словно не мог поверить, что я действительно это сделал. Я наклонил голову, наблюдая за ним, ожидая того самого момента, когда он посмотрит на меня и увидит, каким дьяволом я был. И когда его взгляд снова встретился с моим, мое желание исполнилось. Бинго. Полный ужас… подождите-ка, это была та реклама солонины?

Бернли вскочил с кровати, и на этот раз я отпустил его, последовав за ним из комнаты, когда он, пошатываясь, предсказуемо направился к двери. Лично я бы пошел за кухонными ножами. Лучше дать себе шанс побороться и все такое, но, возможно, в Бернли просто не было бойцовских качеств.

Он добрался до двери и начал возиться с замком как раз перед тем, как удар моего молотка заставил его рухнуть на пол с криком боли. Я ухмыльнулся ему сверху вниз, когда он уставился на меня так, словно я был монстром, и попытался отползти назад на локтях, как будто это могло что-то изменить.

Когда я ударил его в следующий раз, я был уверен, что поимел его достаточно сильно, и он больше не был со мной, но я дал волю своему внутреннему животному и все равно устроил кровавую баню. Я бил его снова и снова, не останавливаясь, пока рука не заболела и работа не была завершена.

Я засунул молоток обратно за пояс и достал нож, чтобы отрезать палец для Па.