— Как долго он держит тебя здесь? — спросила меня Бруклин, а ее глаза расширились, как будто этот ублюдок произвел на нее впечатление.

— Я сбился со счета, — отрезал я, отвлекшись на ее вопрос. — Около шести месяцев.

— Семь, — ответил Найл, считая на пальцах. — По-моему, это было в июле. Выдался прекрасный теплый летний денек. У тебя было открыто окно, как будто ты был невинной маленькой девственницей, просто умоляющей Дьявола залезть в дом для ночного траха. Не злись, что не смог справиться со мной, когда я откликнулся на твое приглашение.

Я стиснул зубы так сильно, что удивился, как они не превратились в пыль.

— Черт, Матео, неудивительно, что ты так выглядишь… — Бруклин широко раскрыла глаза и помахала передо мной своим леденцом, как будто я должен был понять, что она имела ввиду, и я оскалил на нее зубы. — Но, конечно, после всего этого времени ты хочешь просто простить его и жить дальше? Знаешь, как говорят о затаенной обиде: это как пить яд и ждать, что умрет твой анемон.

— Что? Не анемон, а враг, — пробормотал я в замешательстве. (Прим.: Игра слов — anemone и enemy)

— Не думаю, Матео, — рассмеялась она. — В этом нет смысла.

— Давай, парень, — внезапно произнес Найл, обойдя ее и протянув правую руку через прутья моей клетки, чтобы я пожал ее. — Леди хочет, чтобы мы поставили точку.

— Из-за тебя у меня шрамы на всю жизнь, — прошипел я, а он пожал плечами.

— Пусть прошлое останется в прошлом.

Я еще минуту сверлил его взглядом, а потом протянул руку для пожатия. Не потому, что собирался его простить. А потому, что если он выпустит меня отсюда, я убью его, разорву на части и верну свою чертову жизнь.

Я поменяюсь с ним ролями, затащу его в ту проклятую комнату для убийств и покажу все, что умею делать с человеком, чтобы заставить его кричать. Я разорву его на куски и заставлю пожалеть о том дне, когда он впервые увидел меня. Он узнает, почему люди там, откуда я родом, боялись меня, и почему моя мать пыталась изгнать демона, живущего под моей плотью.

Найл широко ухмыльнулся, когда я вложил свою руку в его, и его пальцы крепко сомкнулись вокруг моей ладони. Он дернул меня за руку так сильно, как только мог, перенеся свой вес назад, так что мое лицо врезалось в железные прутья моей клетки, и я с вызовом зарычал на него, замахиваясь другой рукой ему в лицо.

— Ты готов рассказать мне, где деньги? — спросил он, а я вырвал руку из его хватки и выругался, кровь текла по моему лицу из носа, который, к счастью, не был сломан.

Этот ублюдок умрет самой мучительной смертью от моей руки, как только я выберусь отсюда. Я не торопясь уничтожу его и заставлю понять, кто я такой и почему ему следовало убить меня, когда была возможность.

— Я скорее проглочу стекло, чем расскажу тебе что-либо, loco bastardo (Прим. Пер. Испанский: Сумасшедший ублюдок, — выплюнул я.

— Пойдем, Паучок, — сказал он, отходя от меня с раскатистым смехом и протягивая ей свою окровавленную руку, и она взяла ее.

Я наблюдал, как он уводит ее из комнаты, а затем вверх по лестнице, в дом. Она оглянулась на меня, и в ее ярких голубых глазах читалось нечто очень похожее на разочарование. А потом она исчезла. И я снова остался один в этой проклятой клетке.

До меня доносились отголоски их разговора, но я не мог разобрать большинства слов, кипя от ярости и вытирая кровь с лица, пока ждал, чтобы узнать, что происходит.

Вскоре они вернулись, оба неся коробки с едой, которые сложили сбоку от лестницы, в то время как Бруклин выглядела разрывающейся между яростью и слезами.

— Меня не будет день или максимум два, — сказал Найл, даже не потрудившись посмотреть в мою сторону, отчего мой гнев разгорелся еще сильнее.

— Ты не можешь оставить его там с ведром, — прорычала Бруклин, постукивая леденцом по зубам. — Ты обещал, больше никакого ведра. К тому же ему нужен душ. Он весь горячий, потный и такой аппетитный. Если ты оставишь его в таком состоянии, в итоге я захочу его облизать.

Найл внезапно замер, его мышцы напряглись, а движения стали кошачьими, когда он повернулся, чтобы свирепо посмотреть на меня. Я ухмыльнулся ему, но она этого не увидела, и он мрачно нахмурился, несомненно, придумывая новые способы помучить меня, когда вернется из своей маленькой поездки.

Это был не первый раз, когда он уезжал и оставлял меня здесь на несколько дней, но это был первый раз, когда он потрудился объяснить причину, а не просто бросил дополнительную еду и уехал. Несколько раз он забывал про дополнительную еду, и я просто торчал здесь, голодный и в одиночестве, в течение нескольких дней, гадая, не умру ли я здесь, в темноте. Гребаный ублюдок.

— Ну, мы не можем допустить этого, — прорычал Найл, снова в спешке поднимаясь по лестнице.

Бруклин повернулась ко мне, подошла ближе, вынула леденец изо рта и протянула его мне через решетку.