— На восток? Ты что, Капитан Компас? Они поехали направо, — ответил я, посмеиваясь над ним, а он нахмурился, пока я продолжал пристально смотреть на дорогу, которая проносилась мимо нас с невероятной скоростью, а деревья по обеим сторонам были лишь размытыми пятнами в темноте.

— До сих пор не могу понять, как ты заработал свою репутацию, — пробормотал он с отвращением, явно не оценив мое незнание местоположения Северного полюса в данный момент, но если он хотел засунуть магнит себе в задницу, чтобы вживить компас в свою плоть, флаг ему в руки. Я же полагался на нечто гораздо более надежное, чем полярность этого земного шарика, на котором мы все сидели. На чистые, первобытные инстинкты.

— Север, восток, налево, направо. В конечном счете для нас обоих имеет значение только одно направление, el burro (Прим. Пер. Испанский: Осел), — указал я. — Так что я направлюсь прямо за Бруклин и не буду страдать херней по пути.

— Disfrutare destripándote cuando esto termine (Прим. Пер. Испанский: Мне понравится потрошить тебя, когда все закончится), — пробормотал он, и для меня это прозвучало как чертовски убедительное согласие, поэтому я просто ухмыльнулся, выжимая из машины максимум скорости и мчась по дороге в погоне за транспортным средством впереди нас.

Каждая утекающая секунда заставляла мое сердце биться во все более бешеном ритме, пока мы мчались по пустой дороге, а мои глаза выискивали в темноте хоть какой-нибудь признак этого чертова автобуса впереди. В этот момент в мое сердце начали закрадываться сомнения вместе со страхом перед последствиями нашей возможной ошибки. Она не могла пропасть. Я отказывался в это верить. Да поможет бог тому миру, который позволит мне потерять ее, потому что я обрушу ад и хаос на всех и вся на своем пути, пока я снова не заключу ее в свои объятия.

— Они поехали этим путем, — настаивал Матео, убеждая то ли себя, то ли меня. Его руки сжались в кулаки на коленях так, что костяшки пальцев побелели, пока он всматривался в темноту с той же пристальностью, что и я, ища ее, молясь за нее.

— Я знаю, — выплюнул я, но мой гнев на самом деле был направлен не на него, а скорее на то, чтобы убедить вселенную, что это правда, хотя я знал, что этой суке было плевать на мои убеждения.

Вселенной было наплевать, когда я искал Аву много лет назад. Тогда она меня не послушала. Не дала мне шанса вернуть ее и исправить все, что я разрушил. Я знал, какой жестокой сукой может быть судьба, и по мере того, как тянулись секунды, воспоминания о криках моей мертвой жены начали пульсировать в моем черепе, и их громкость только усиливалась с каждым ударом моего неровного пульса.

Только не снова.

Не в этот раз.

— Берегись! — рявкнул Матео, и я резко сфокусировал взгляд на олене-самоубийце, выскочившем на дорогу. Я выругался, и был вынужден быстро свернуть.

Я повернул голову, когда машина вильнула вправо, и мой взгляд встретился с испуганными карими глазами прекрасного создания в момент, который показался бесконечным, а его жизнь промелькнула между нашими глазами.

На мгновение я словно сам стал маленьким олененком, пасущимся в высокой траве, а мама-олениха стояла рядом, теплая, пушистая и полная любви. Потом я рос, заводил друзей-оленей и наслаждался жизнью, лакомясь цветами в каком-то большом причудливом саду, а затем спасался от треска выстрелов, когда хозяева заметили меня, так что я ускакал прочь. Я наслаждался жизнью в стаде, был в расцвете сил, а потом выскочил на дорогу, где какой-то ирландский ублюдок на Jeep несся прямо на меня, угрожая отнять все это.

Олень резко затормозил, и мое боковое зеркало чуть не зацепило здоровяка, когда я резко дернул руль вправо так, что колеса заскользили по опавшим листьям, которые покрывали асфальт, а его смерть висела на волоске.

Но мы пронеслись мимо.

Мое сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда я взглянул в зеркало заднего вида и увидел, что он смотрит на меня в ответ, а в его больших карих глазах читалась благодарность за то, что он остался жить своей лучшей оленьей жизнью после того, как был на волосок от смерти.

— Иди и заполучи все оленьи киски, здоровяк, — сказал я, снова сосредоточив все свое внимание на дороге. — Живи своей мечтой.

Матео снова уставился на меня, и я был почти уверен, что это было благоговейное восхищение. По крайней мере, так мне казалось, пока он не заговорил снова.

— Я знал, что ты все еще слишком пьян, чтобы вести машину, гребаный идиот, — прошипел он.

Я уже открыл было рот, чтобы рассказать ему о связи, которая только что возникла между мной и тем оленем, но прежде чем успел потратить свое дыхание на его узколобое невежество, я заметил впереди за деревьями стоп-сигналы.