Ублюдок даже не вздрогнул, когда я латал его после инцидента с арбалетом, и за три дня не упомянул о боли в плече, а ведь раны, должно быть, ужасно болели. Хотя суматоху Бруклин вокруг себя он терпел без проблем, тут возражений не было. В ту первую ночь он почти уложил ее спать в своей комнате, но я быстро положил конец этой дерзости, пообещав ей ночь, полную оргазмов, от которых она не смогла отказаться. Придется держать ухо востро с ним и el burro. Мы не были обществом, где у всех равные права или прочая херня. У нас была диктатура, и я был главным мудаком. Обручальное кольцо тому доказательство.

Бруклин напевала мелодию, глядя в окно, переплетя пальцы с пальцами Джека и целуя его костяшки, в то время как он просто наблюдал за ней. Но когда я наехал на выбоину на дороге, он поднял свои серые глаза на меня, и в них блеснул огонек самодовольства, который вывел меня из себя.

— Есть шанс, что ты умеешь водить, здоровяк? — Спросил я его тихим голосом, крепко сжимая руль, когда мы повернули за угол и въехали в частный сектор, где жила вся моя семья, кроме меня и моего племянника Киана.

— Да, — ответил он, и я кивнул.

— Тогда ты сможешь сесть за руль и сбежать, если до этого дойдет. — Я не добавил, что в таком случае я буду мертв, но он кивнул, давая понять, что будет защищать ее, что бы ни случилось. Мы обсудили это четко и ясно, пока она сегодня утром уминала Coco Pops, и я был уверен, что он все понял. У него была одна задача: сохранить ей жизнь.

— Да, — согласился он снова, и какая-то часть тревоги во мне утихла.

Я начал проезжать мимо домов моих братьев и сестры, племянниц и племянников, каждый из которых был более вычурным, чем предыдущий, будто они изо всех сил старались выиграть в соревнование «у кого член длиннее», в котором я бы легко победил, если бы вообще удосужился опуститься до их уровня.

— Ты вырос в таком же шикарном доме, как один из этих, Адское Пламя? — выдохнула Бруклин, и от благоговенного трепета в ее голосе я неловко заерзал на сиденье.

— Не все красивые вещи хороши внутри, любовь моя, — пробормотал я, чувствуя, как с каждой секундой, приближающей нас к сердцу моего семейного гнезда, напряжение в моих конечностях нарастает.

Брут залаял со своего места в кузове грузовика. Я мельком взглянул на него в зеркало, он поднял морду, жадно втягивая воздух, будто учуял в нем вранье и рвался вцепиться в него зубами.

— Ты помнишь, что я сказал? — Спросил я, сворачивая на подъездную дорожку к дому моего отца, и остановившись, чтобы дать воротам передо мной открыться, игнорирую людей, которых он там поставил, пока барабанил татуированными пальцами по рулю.

— Держаться поближе к тебе и Джеку, — вздохнула Бруклин, как будто это была самая скучная инструкция, которую ей когда-либо давали, но она, черт возьми, будет придерживаться ее, иначе ей придется чертовски дорого заплатить.

— И Бруту, — прорычал я. — Не отпускай его поводок, если только не придется бежать, чтобы спасти свою жизнь, поняла?

Серьезность моего тона заставила ее поднять глаза на меня, когда я повернулся, чтобы посмотреть на нее, и она кивнула.

— Я обещаю.

Я взглянул на Джека, который крепче прижал ее к себе. — В безопасности, — поклялся он, и в его сжатых челюстях и диком взгляде было что-то, что заставило меня поверить ему. Он был ее существом, так же как и я, и не допустил бы, чтобы ей причинили вред.

Я цокнул языком, желая только одного — развернуться и уехать отсюда, хотя знал, что это нужно сделать. Я бы предпочел сделать это в одиночку, но Бруклин должна была увидеть это своими глазами. Ей нужно было избавиться от этой проклятой неуверенности в себе, которая была ничем иным, как бессмысленной чепухой. Она была единственной женщиной для меня, и я готов был заявить об этом всем, кто осмелился бы в этом усомниться.

Я кивнул, резко нажал на педаль газа, как только ворота полностью открылись, и, не сказав больше ни слова, помчался по гравийной дорожке, заставив Брута залаять в тревоге, а Бруклин взволнованно взвизгнуть.

Матео, конечно, тоже хотел поехать, но даже он был вынужден признать, что показываться перед целой толпой ирландских и русских гангстеров, которые только и мечтали, как замучить члена влиятельного картеля, чтобы вытянуть из него информацию о его организации и о богатствах, которые он у них украл, плохая идея. Так что он просто сидел дома и кипел от злости. Я даже не надел на него ошейник, когда мы уезжали, давая ему понять, что в наших отношениях грядут большие перемены. Когда мы вернемся, он либо будет готов к ним и ждать нас, чтобы присоединиться к этой затее до самого конца, либо его не будет, и мы наконец-то увидим, кто он на самом деле. Он еще не сбежал, так что я подозревал, что он останется.