Он, наверное, пошел пописать или покакать. Да, наверное, покакать. Может, мне тоже стоит покакать, перед тем как мы прыгнем с парашютом. Я не хотела какать по пути вниз. Что, если какашка выскользнет из моих трусиков и начнет падать рядом со мной, а затем, когда парашют раскроется, ударится о него и забрызгает всю меня? Нет, это будет нехорошо. Но мне не хотелось какать…

Вернувшись, Найл сжал мою руку, и я заметила бумажный пакет в другой его руке. Нахмурившись, он попытался подтолкнуть меня сдвинуться с места, но я не шевельнулась.

— Что там? Булочка? Я бы съела булочку. Это булочка с изюмом? Я люблю булочки с изюмом, но иногда можно перепутать булочку с корицей и булочку с изюмом, и это очень расстраивает. Я не хочу булочку с корицей, Найл, я правда-правда хочу, чтобы это была булочка с изю…

Найл прижал пальцы к моим губам, чтобы заставить меня замолчать.

— Вот. — Он достал сюрприз из пакета и в тот же момент опустился на одно колено, протягивая мне нож. Чертовски красивый нож. Он был из блестящего серебра с пауком, обвивающим рукоять, и красивой паутиной, выгравированной на лезвии.

— Это символ того обещания, которое я дал тебе, любовь моя. Всегда и навеки. Он доказательство этого, и если я когда-нибудь нарушу это обещание, я хочу, чтобы ты воткнула этот нож в мое никчемное сердце в качестве расплаты, ты поняла? — Его темно-зеленые глаза пылали, как будто он хотел, чтобы я поклялась ему в этом, как будто он скорее умрет, чем не сдержит данное мне слово. И это лишило меня дара речи.

Я молча кивнула, взяв в руку невероятный нож и поворачивая его влево-вправо, восхищаясь им.

— Вот. — Найл встал, открыл рюкзак и протянул его мне. Я сунула нож внутрь, а потом потянулась к нему и украла поцелуй с его губ. У него были такие красивые губы, как две линии черники, прижатые друг к другу.

Он сжал в кулаке юбку моего платья и притянул меня ближе, углубляя поцелуй с такой голодной потребностью, которая настолько идеально отражала мою собственную, что мы забыли обо всех и обо всем вокруг и остались парить в нашем собственном пузыре только вдвоем.

Найл отстранился первым, и я чуть не потеряла равновесие, пытаясь понять, как твердо стоять на земле без его поддержки, прежде чем он снова потянул меня за собой.

Мы наконец добрались до места, куда он меня вел, и я в шоке уставилась на красную вывеску над входом.

Часовня в «Экскалибуре».

Найл не смотрел на меня, когда втащил в дверь и заговорил с мужчиной в костюме, который, казалось, ожидал нас.

Аромат свадебных клятв и искренних обещаний наполнил мой нос, и я вдохнула его, осматривая красивое помещение с пустыми скамьями по обе стороны от прохода и средневековой люстрой, висящей над алтарем.

В часовнях происходил только определенный набор мероприятий, и я пыталась определить, на каком из них я, скорее всего, оказалась.

Похороны?

Крестины?

Рождественская служба?

Нет… это не подходило. Это не имело смысла.

В моем мозгу все закружилось, но я ухватилась за единственное событие, которое могло произойти. И поскольку в конце прохода стоял мужчина в воротничке и с книгой в руках, я была почти уверена, что либо увижу, как Найл женится на том странном мужчине, с которым он разговаривал, либо на единственном другом человеке в помещение.

На мне.

Я резко выдохнул и обернулся, чтобы посмотреть на Бруклин, которая колебалась в дверях часовни, ее глаза расширились от удивления и зарождающегося понимания, когда она осмотрела помещение в средневековом стиле, прежде чем позволить своему взгляду остановиться на мне.

Я кивнул ей головой, пытаясь отдать приказ, но это выглядело скорее как мольба, потому что сердце колотилось в груди, а во рту пересохло.

Вот и он. Момент, когда она либо сделает свой выбор, либо развернется и убежит от меня.

Я бы не позволил ей уйти. Не по-настоящему. Но если бы она этого не захотела, тогда мне пришлось бы придумать другой способ дать ей все, чего она заслуживала, и даже больше в этом мире, который до этого момента обходился с ней так чертовски грязно.

Ее руки вцепились в огромную юбку, которая была на ней надета, ее поза напряглась, а голова повернулась, чтобы посмотреть назад, отчего все в моем теле напряглось, поскольку я ожидал увидеть, как она убегает от меня. Но вместо этого она просто снова посмотрела на меня, подняв руку и вопросительно указав на себя, как будто ожидала, что за ее спиной стоит кто-то, к кому я обращаюсь.

— Есть только ты, любовь моя, — сказал я хриплым голосом, давая ей понять, что я имел в виду не только то, что она стоит здесь, но и говорил это во всех остальных смыслах.