Кейн

Начальнице тюрьмы Пайк пришло в голову сделать мою жизнь еще более адской, решив, что я должен сопровождать Двенадцать на сеансах групповой терапии, чтобы я мог глубже понять ее для своего отчета. Никогда прежде мне не приходилось тратить столько времени на преследование заключенного. Но со всеми новыми правилами, которые она вводила, новым заключенным уделялось особое внимание, чтобы попытаться поставить их на путь реабилитации в обществе.

Лично я не считал, что монстров можно перевоспитать, они рождались, размножались или создавались так же, как и я. Я не мог бы вырезать тьму внутри себя, как не смог бы вырезать собственное сердце и продолжать жить. Я был таким, каким был. И большинство преступников находились здесь по веской причине. Если бы я решал, я бы тоже с удовольствием запер их всех и выбросил ключ. Но я догадывался, что есть несколько достойных спасения. И среди них оказалась Розали Оскура. Может быть, Пайк почувствовала, что она не кровожадная тварь, которую следует любой ценой держать подальше от улиц. Может, она увидела то же, что и я: девушку, которой здесь не место.

Поэтому я сел в задней части терапевтической комнаты, где на стульях по кругу расположились двадцать заключенных. Розали была среди них и ждала, пока каждый по очереди рассказывал о тяжелом опыте из своего прошлого.

Большую часть занятия она с интересом слушала своих товарищей по заключению, казалось, с искренним уважением относясь к тому, через какое дерьмо пришлось пройти некоторым из них.

Рядом с ней на ногах стоял заключенный номер сто двадцать один — огромный перевертыш Медведя, которого все называли Пудингом. Хотя, согласно записям, его звали Найджел Мунсайт. Всем в комнате было до смерти скучно из-за истории, которую он рассказывал со скоростью ноль целых ноль десятых мили в час. Это было охренительно мучительно.

— …конечно, это было тогда, когда у меня была коллекция ложек. Четыреста двадцать восемь серебряных ложек, сделанных во времена Дикого Короля. Там были не только ложки с его эмблемой. Были и всевозможные ножи. Ланчевые ножи, ножи для стейков, обеденные ножи, ножи для масла, ножи для рыбы, десертные ножи…

— И что же травмирующего было в этой истории, Найджел? — спросила миссис Гамбол. Она была тюремным психотерапевтом, перевертышем Рустианской Овцы, с туго завитыми белыми волосами и мелкими чертами лица, не считая больших глаз.

— Ну, как я уже говорил, — продолжил Пудинг. — Моя коллекция серебряных ложек была в то время моим самым ценным кладом, но мой брат Теодор уже как много лет положил на нее глаз. Ему всегда нужны были мои ложки. И однажды… он их получил. — Он тяжело вздохнул. — И это было очень, очень, очень… очень травмирующе.

Он сел обратно, и один заключенный захлопал, а все остальные хранили гробовое молчание, до тех пор, пока хлопающий не остановился.

— Звучит очень ужаааасно, — сказала миссис Гамбол, ее голос стал похожим на овечье блеянье на последнем слове. — Спасибо, что поделились. — Она указала на следующего парня, и я почувствовал, как все в комнате подавили стон — и я в том числе, — когда встал Двадцать Четвертый. Или Планжер, как все его называли.

— Ну, у меня плохая история, — объявил Планжер.

— О боже, она действительно плохаааая? — спросила Гамбол, ее глаза стали еще шире.

— Довольно плохая, мэм, — согласился Планжер, поправляя материал вокруг промежности. — Видите ли, мой папа был злым парнем. Он всегда говорил, что я неправильный, и заставлял меня спать в сарае. Полетиусы появляются в своем Ордене юными и, как правило, разбегаются от своих семей еще до того, как пробуждается их магия. Поэтому я привык быть вдали от семьи, оставаясь в сарае большую часть времени. В общем, один парень по имени Джимми из моей школы часто приходил к нам в сарай, приводил друзей и пил самогон. Он не разговаривал со мной в классе, но когда приводил кого-нибудь, всегда разрешал мне наблюдать за ними из стога сена, лишь бы я вел себя тихо. Однажды Джимми принес в амбар большую ванночку шоколадного мороженого, которое уже начало таять на теплом ночном воздухе. У меня спе-ци-фи-чес-ка-я любовь к шоколадному мороженому, — промурлыкал он, и от его слов у меня по коже поползли мурашки. — Он поставил ванночку, пока они все начали возиться, и я решил, что это хороший момент, чтобы наконец понравиться им. Я ждал подходящего момента, придумывая, как произвести на них впечатление. И я понял, что есть один способ, который точно покорит их. — Он улыбнулся, и от этого зрелища я неловко дернулся на своем месте. — Никто никогда не обращал на меня о-со-бо-го внимания, поэтому, когда я спрыгнул с сеновала и снял с себя одежду, чтобы показать им свой коронный номер, они не поняли, что я был у них за спиной, пока я не заорал.

— Они смеяяяялись над тобой? — спросила Гамбол, грустно нахмурившись.