Клара вскочила на стол и пробежала по нему, перепрыгнув через голову Варда и выбежав из комнаты следом за ним, пока Лайонел снова надвигался на сына.

— Не забывай свое место, мальчик, — прорычал Лайонел, схватив в кулак рубашку Дариуса и наполовину подняв его с пола, так что они оказались нос к носу. — Может, ты и полезен мне благодаря омерзительному положению твоего брата, но как только ты засунешь Наследника в живот Милдред, твоя ценность сильно уменьшится. Возможно, тебе стоит подумать о том, как сделать себя более ценным для меня до этого времени.

Дариус стиснул зубы от боли, причиняемой ножом, вонзенным в его живот, и зарычал, когда Лайонел повалил его обратно на деревянный пол, и кровь потекла, окрашивая его синюю рубашку в алый цвет.

Лайонел ударил ногой в бок Дариуса, когда тот выпрямился, и только хватка Ксавьера на моей руке удержала меня на месте, так как слезы жгли глаза, и я боролась со всем, что у меня было с желанием закричать. Но я не в силах ничего сделать. Даже сейчас я не могу заставить себя подумать о том, чтобы навредить Лайонелу, и это осознание резануло меня так же сильно, как нож, пронзивший тело Дариуса.

— Приведи моего сына в порядок и проводи его в его покои, Роксания, и проследи, чтобы он остался там на ночь. Нынешняя компания кажется мне не слишком приятной. — Лайонел усмехнулся, бросил салфетку на стол и направился из столовой. — Встретимся в моих покоях, когда убедишься, что он под замком.

Вард тоже встал, вздохнул, словно мы ему надоели, и вышел из зала вслед за своим королем, предоставив нам свободу действий.

Как только они ушли, я бросилась вперед, упала на колени и прижала дрожащие пальцы к животу Дариуса, глядя на нож, торчащий из его тела. Ксавьер тоже наклонился поближе, но без подготовки, необходимой для помощи, он ничего не сумеет сделать.

— Я справлюсь, — пробурчал Дариус, потянувшись к ножу, словно собирался вытащить его самостоятельно, но я отбила его руку, покачав головой.

— Я сама, — прорычала я, обхватывая его пальцами и встречаясь с его темными глазами, пока настраивала себя на это.

Дариус резко кивнул мне, и я выдержала его взгляд, когда вытащила нож. Он громко выругался, и я прижала пальцы к ране, проталкивая исцеляющую магию под его кожу, ища связь с его магией, чтобы поскорее все вылечить.

Ксавьер заржал от боли, топая ногой, а я старалась отгородиться от него, пока исцеляющая магия распространялась от кончиков моих пальцев.

Понадобилось меньше секунды, чтобы моя магия зацепилась за магию Дариуса, громоподобная знакомая сила звала меня, как имя в темноте, и я направила свою силу в него так быстро, как только могла.

Мои глаза закрылись, пока я сосредотачивалась, и через несколько секунд вздрогнула от прикосновения его руки к моей щеке, когда он сел.

— Мне жаль, — вздохнула я, сдерживая слезы, так как вид его лежащего, истекающего кровью на полу, поглотил меня на вечный миг.

— Я в порядке, — пообещал он, взяв меня за подбородок и приподняв его так, что открыв глаза, я вынуждена была посмотреть на него и увидеть правду его слов. — Я долгое время жил с этим монстром. Это и близко не стоит с тем худшим, что он делал со мной.

Расстроенное сопение отвлекло мое внимание от Дариуса, и, оглянувшись, я увидела, что Ксавьер все еще маячит прямо за моей спиной, а Каталина осталась стоять на дальнем конце стола. Она не проронила ни слова, и по тому, как сдержанно она держалась, я поняла, что она снова находится под властью Лайонела.

Я поднялась на ноги и двинулась вокруг стола, взяв ее руку и вгоняя огонь Феникса под ее кожу, ища Темное Принуждение точно также, как и месяцами ранее, обнаруживая новые приказы, связывающие ее разум с волей Лайонела. Я уничтожила каждый из них, и она задохнулась, когда освободилась, обхватила меня руками и притянула к себе, издав сдавленный всхлип.

— Мне так жаль, моя милая девочка, — вздохнула она. — За все, что он сделал с тобой, пока я была вынуждена смотреть на это со стороны.

Я замерла в ее руках, не зная, что делать с материнскими объятиями, и чувствуя их силу до самой глубины души. У меня никогда не было такого. Даже близко подобного не было. И что-то в них пробудило ту часть меня, которая всегда старалась притворяться, будто ее нет. Часть, которая тосковала по матери, которая любила ее, по семье, которую мы с Дарси могли бы назвать своей, но никогда не сможем узнать.

— У нас нет на это времени, — серьезно сказал Дариус, и я повернулась, увидев, что он стоит на ногах, его порванная и окровавленная рубашка прилипла к только что зажившей коже, и он смотрел на меня и свою мать с сожалением в глазах. — Он сказал, чтобы ты вернула меня в комнату, и он заметит, если ты задержишься.

— Ладно, — согласилась я, не имея другого выбора, хотя мой разум все еще был потрясен тем, что только что произошло.