— Мы разберемся с этим, хорошо, маленькая Вега? — пробормотал он, поймав мой взгляд своих глубоких карих глаз, и по какой-то причине я действительно доверилась ему.

— Хорошо, — согласилась я.

— Мне нужно поговорить с ней наедине, — сказал Макс, не отрываясь от меня ни на секунду. — Так, чтобы мое внимание все время было сосредоточено на ее эмоциях.

Дарси была готова отказаться, а Джеральдина прикрыла глаза рукой, громко всхлипывая.

— Лучше верни мне мою леди, ты, призовой иглобрюх. Или я отрежу твои плавники и брошу их в огонь!

Макс закатил глаза и тепло улыбнулся мне, когда его пальцы сжались вокруг моих, и он продолжил вливать в меня успокаивающие эмоции.

— Я не хочу оставлять ее, — угрожающе прорычала Дарси.

— Послушай, — сказал Макс грубым голосом, переведя на нее взгляд, когда повернулся к ней. — Твоя сестра прошла через что-то очень хреновое. Я даже не могу объяснить тебе всю сложность эмоций, которые она сейчас испытывает, но если ты хочешь, чтобы у меня был хоть малейший шанс обратить это дерьмо вспять, то тебе нужно убираться отсюда и позволить мне показать тебе, почему Сирены — лучший, блядь, Орден. Потому что сейчас, я уверен, что время не имеет значения. Ее разум раздроблен и податлив, тени отступили, а Темное Принуждение разрушено. Но с каждой минутой все больше и больше чувств, которые она испытывает, фиксируются. Итак, чего ты хочешь — чтобы я помог ей вспомнить, кем она была до того, как этот ублюдок добрался до нее, или хочешь тупо стоять здесь и разрушить ее шансы?

Дарси долго смотрела на него, затем бросила на меня извиняющийся взгляд.

— Тор, я вернусь, — пообещала она. — Как только ты будешь снова готова увидеть меня, я буду здесь.

Я кивнула, когда она схватила Джеральдину за руку и потащила ее из комнаты, их шаги исчезли на лестнице, а мы с Максом посмотрели друг на друга.

Он подошел ко мне и глубоко вздохнул, взяв мое лицо в свои большие ладони.

— Не сопротивляйся ничему, Тори, — пробормотал он. — Просто прочувствуй все, и я обещаю, что помогу тебе разобраться во всем.

Мое сердце заколотилось от паники и страха, и меня охватило желание сбежать и настоятельная потребность увидеть своего короля. Но когда я заглянула в глубину его карих глаз, что-то во мне успокоилось, и, хотя слезы, текущие по моим щекам, не останавливались, мне удалось выпустить дрожащий выдох, который, казалось, держал на себе вес всего мира. А затем я отдалась во власть его силы и позволила ему унести меня на волне душевной и сердечной боли.

Макс

Мне потребовалось более пяти часов, чтобы просто просеять воспоминания боли и страха, наполнявшие разум Тори, прежде чем я сумел добраться до их корней. Лайонел проделал чертовски хорошую работу, заставив ее ассоциировать каждый момент пыток, которым он подвергал ее, с воспоминанием о Дариусе.

Я смог четко увидеть столько пыток в ее воспоминаниях, что мне стало плохо до глубины души, и желчь поднялась у меня в горле, так как мой дар позволил мне прочувствовать каждую секунду.

Я мог бы отстраниться, отказаться впитывать худшее из этого и защитить себя от этого, но ей нужна была эта отдушина. Я уверен в этом. Ей нужно проработать каждый раз, когда он приводил ее в ту комнату под поместьем Акруксов и разыгрывал с ней эти темные и извращенные фантазии.

Если раньше во мне и были какие-то сомнения относительно глубины разврата Лайонела Акрукса, то теперь во мне не осталось абсолютно никаких иллюзий.

Он не просто резал, жег и бил Тори током, пока она не переставала кричать. Он наслаждался этим.

В глубине воспоминаний о ее боли было более чем достаточно видений его глаз, сверкающих от возбуждения, когда он заставлял ее кричать и молить о пощаде. Он просто заставлял ее думать о Дариусе снова и снова, пока она не поверила, что эти воспоминания были связаны с его глазами. Что это он делал это с ней.

Мне потребовалась большая часть дня, чтобы понять, что он использовал Циклопа, помогая ему во многих его жестокостях. Он взял каждое темное и наполненное болью воспоминание о Дариусе, которое она хранила с тех пор, как только поступила в академию, и вкручивал в них лезвие боли, которую она испытывала, пока она не стала кровоточить изнутри. Затем он нашел все ее хорошие воспоминания, избивая ее снова и снова, пока она больше не могла их защищать, хотя я удивился, обнаружив, что кое-что все еще скрыто в ее сознании.

Она все еще сопротивлялась моим попыткам заставить ее открыть их, но каждый раз, когда я направлял ее мысли и чувства к ним, она казалась немного ближе к ним, чем в прошлый раз, так что я не сдавался.