«Ну, мы и не ожидали этого», — напоминаю я ему. Доминик Пушкин был главой русской Братвы более двадцати лет. Сомневаюсь, что он когда-либо ожидал, что его лидерство будет оспорено, особенно потому, что у него двое способных сыновей, и тем более не Дмитрием Варковым.

«Я знаю это, но я не ожидал, что он будет так бороться. Я уже потерял дюжину хороших людей».

Ярость пронзает мою кожу, а правая рука сжимается в кулак. На прошлой неделе мы тоже потеряли двух человек, но такова природа нашего бизнеса. «Ты пытаешься занять пост нового главы гребаной Братвы, Дмитрий. Чего, черт возьми, ты ожидал? Что он просто сдастся и отдаст тебе ключи от своего королевства?»

"Нет!"

«Если ты боишься и хочешь, чтобы мы сами с этим разобрались…»

«Нет. Я справлюсь», — говорит он.

«Ты знаешь, что Данте и Лоренцо не могут позволить себе оставить это без внимания. Мы говорим об убийстве их отца».

«Я знаю, Максимо. Вам не нужно больше влезать в это дерьмо, чем вы уже влезли. Позволь мне разобраться с этим по-своему».

Я зажимаю переносицу, пытаясь унять головную боль от напряжения, которое нарастало последние несколько часов. Дмитрий находится в шатком положении. Поддержка братьев Моретти может быть, как благословением, так и проклятием. Моретти правят Чикаго, и их печать одобрения, по сути, дает Дмитрию разрешение бросить вызов верхушке. Но есть еще одно осложнение, которое делает эту грань тонкой для него — новый глава Братвы не может восприниматься как лакей сицилийской мафии. Альянс хорош для бизнеса, но Дмитрию нужно доказать, что он столь же силен и в одиночку. А Данте и Лоренцо не могут позволить Пушкину долго избегать их гнева, особенно после того, как они открыто обвинили его в убийстве их отца, Сальваторе Моретти.

Он этого не сделал. Данте сам убил Сэла после того, как обнаружил, в каком больном, извращенном дерьме на протяжении многих лет был замешан его отец.

Но эта тайна останется запертой в пределах поместья Моретти. Семейное дело. К тому же, ложь — отличный повод избавиться от этого куска дерьма.

«Я недооценил поддержку, которую он мог получить от других семей. Мне нужно было быть осторожным, раскрывая улики всем о том, кто был вовлечен», — многозначительно говорит он.

Он имеет в виду всех, а не все. А точнее, одного человека. Сальваторе Моретти. Дмитрию было бы легче, если бы он мог раскрыть всю роль своего бывшего босса в преступной сети секс-торговли гораздо раньше. Это немедленно настроило бы против него большинство других семей, но поскольку Сал был вовлечен во всю эту хреновую ситуацию, ему пришлось быть осторожным.

«И Данте, и Лоренцо ценят твою осмотрительность в сохранении имени их отца вдали от любых скандалов».

«Я дал им слово».

Дмитрий — человек слова. И с ним гораздо легче работать, чем с его предшественником. Черт, мне этот парень даже нравится. Но это бизнес, и, учитывая ставки, я не могу допустить никакой снисходительности. Если он не сможет вскоре привести к нам Пушкина, то нам придется искать его самим. И это будет выглядеть для него совсем нехорошо.

«Есть ли у тебя идеи, где он может прятаться?»

«Я работаю над этим. Теперь, когда я смог раскрыть, в чем был замешан Пушкин, не вовлекая Сальваторе, и они все увидели доказательства своими глазами, все должно пойти быстрее. Его сыновья тоже затаились. Они в страхе. Пройдет совсем немного времени, прежде чем мы найдем их и разберемся с ними».

"Хорошо."

«У меня есть несколько зацепок, с которыми можно поработать завтра, если ты заинтересован присоединиться?»

Я потираю рукой челюсть. «Я не могу. Мне нужно разобраться с некоторыми делами».

«Тогда я буду держать тебя в курсе».

«Прежде чем ты повесишь трубку, я подумал, что ты мог бы заняться кое-чем еще для меня». Мне нечего ему предложить, но мне нужны быстрые ответы, а у него хорошие связи.

«Конечно. Что за дело?»

Я помню все, что Кристин рассказала мне об отце своего ребенка. «Я ищу парня. У меня есть только имя, но я думаю, что он, вероятно из Братвыа».

«Он местный?»

«Нет. Нью-Джерси. По крайней мере, он был там около шести месяцев назад. Я не думаю, что он был оттуда, но он определенно действовал в тех краях».

«Его имя?»

«Якоб».

"Что-нибудь еще?"

«Высокий. Бритая голова. Двадцать четыре года. Русский». Я не вдаюсь в подробности о его мечтательных глазах, убийственной улыбке и прессе, — это были единственные подробности, которые мне рассказала Кристин.

«Почему ты думаешь, что он из Братвы?»

«Просто чувство». Все в том, как она его описывала, его татуировки, его паранойя, то, как он исчезал в любой момент, его деньги, все это кричало о Братве.

«Я поспрашиваю, но информации не так уж много. Если только он не кто-то высокопоставленный, тогда, возможно, я смогу его отследить».

«Если бы ты мог сообщить мне имя и местонахождение, я был бы признателен».

«Есть ли что-то, о чем мне следует беспокоиться?»

«Нет. Просто помогаю другу».