О, Эмма отлично понимала. Этой ебучей сучке хватило наглости думать, что ей позволено дышать с Чёрчем одним воздухом, и теперь она хочет с ним поговорить? Прикоснуться к нему?

«Я, блядь, ее прикончу».

— Прости, мы с Чёрчем не настолько близки, — прорычала Эмма. — У нас нет обыкновения передавать друг другу телефоны секс-приятелей.

— Ладно тебе, будь другом. Я бы и сама это сделала, но ты же знаешь, какой он.

— Нет, Марси, не знаю. Какой он? — снисходительным тоном спросила она и, подавшись вперед, подперла рукой подбородок.

— Не поймите меня неправильно, он горяч, как сам грех, и отлично трахается, но он… знаете… жутковатый.

— Жутковатый? — Эмма рассмеялась, и её смех прозвучал резко.

Она увидела, как вздрогнула Стейси.

— Марси, это нехорошо, — отрезала она. — Ты говоришь о ее сводном брате и об очень особенном человеке.

— Да, он и впрямь особенный, — фыркнула Марси. — Особенный в области штанов, если вы понимаете…

— Мы понимаем, что ты имеешь в виду, — рявкнула Эмма. — Нам не по пять лет, мать твою. Его член. Ты говоришь о его члене.

— Да что с тобой такое? Ты говорила обо всем этом еще неделю назад, — зыркнув на Эмму, заметила Марси.

— Я невзначай спросила о твоей личной жизни — я не просила давать мне подробное описание чьего-то члена.

Это было нелепо. Она слишком завелась. Разумная Эмма это знала и понимала. Но разумная Эмма больше не контролировала ситуацию. Теперь бразды правления взяла порочная Эмма, и такого с ней не было уже давно.

— Да, серьезно, Марси, — вмешалась Стейси. — Наверное, тебе сейчас лучше уйти.

Но бедная, милая, глупая Марси вбила себе в голову, что она оскорблена.

— Вы просто мне завидуете, — сказала она, издав при этом нечто подозрительно похожее на хмыкание.

— Завидуем? — переспросила Эмма, и даже Стейси рассмеялась. — Завидуем... чему? Тебе?

— Я видела, как ты на него смотришь.

Эмма перестала смеяться. Эмма перестала улыбаться. Эмма даже перестала дышать.

То, что произошло, а вернее, то, чего не произошло между ней и Чёрчем, было личным. Священным. Никто не достоин быть частью этого.

— Что ты сейчас сказала? — спросила Эмма.

— Довольно хреново, что тебе хочется переспать со своим сводным братом, — проговорила Марси с таким видом, словно была большим специалистом в этом вопросе. — Ты пялишься на него на занятиях, когда он смотрит на меня. Словно щенок, это жалко. То, что ты никому здесь не нужна, вовсе не означает, что все остальные теперь должны чувствовать себя виноватыми. Знаешь, я пыталась быть с тобой милой, хотя все только и говорят о том, какая ты чокнутая. Вполне логично, что ты так хочешь Чёрча, — двое чокнутых будут…

Марси не успела закончить предложение, потому что лицо Марси внезапно оказалось на столе. Даже не подумав и без какого-либо предупреждения, Эмма схватила девушку за волосы и ударила головой об стол. Один раз, второй, и ей даже удалось стукнуть третий раз, прежде чем ее начали оттаскивать чьи-то руки.

— Эмма! Прекрати! Прекрати! — задыхалась Стейси.

Эмма прекратила. Она не знала точно, когда это произошло, но она встала. Как только Эмма отпустила Марси, та соскользнула с кресла и упала на пол. Она плакала, из носа у нее текла кровь.

Все в зале замерли и уставились на них. Все. Затем всё снова, как по команде, пришло в движение. Какие-то студенты бросились на помощь Марси, а несколько преподавателей подбежали к Эмме, требуя объяснить, что произошло.

— Она на меня набросилась! — рыдала и визжала Марси. — Она на меня набросилась! Она психопатка!

«В этом ты не ошиблась, мать твою».

— Она плохо себя чувствует, — Стейси изо всех сил пыталась оставаться рядом с Эммой, когда вокруг начала собираться толпа. — Она болеет, а Марси не переставая говорила гадости о ее сводном брате. Пожалуйста, она больна.

«О, я больна, это точно».

Все ей что-то говорили и кричали, но Эмма не обращала на них внимания. Она подняла голову и обрадовалась, что выше среднего роста. Затем оглядела зал, зная, что он здесь. Она просто это знала.

И Чёрч там был, стоял в дверях, держа подмышкой кожаный портфель. Его взгляд скользнул по толпе. Опустился к Марси, которую можно было разглядеть лишь сквозь море ног. Затем снова вернулся к Эмме.

Она смотрела на него почти с вызовом, подняв подбородок. В молчанку могли играть оба, но у нее это получалось лучше. Она-то на его языке говорила, но была уверена, что он не говорит больше ни на чьем.