— Я всегда думала…, — ее голос казался хриплым и бесцветным. — Что это ты чудовище. И меня это устраивало. Я могла бы быть твоим… твоим фамильяром или чем-то типа того. Твоим Игорем. Ватсоном твоему Шерлоку. («Фамильяр» — волшебный помощник человека, практикующего магию, часто встречается во многих легендах и мифах западной культуры. «Игорь» — здесь имеется в виду мультфильм компании Metro-Goldwyn-Mayer «Игорь»(2008) про талантливого помощника злого ученого — Прим. пер.)
— Очень мило с твоей стороны.
— Но не я. Сама я чудовищем не была. Все те мужчины, которые прикасались ко мне в детстве, это они были чудовищами, — у Эммы начал срываться голос. — Марго чудовище. Но не я. Только не я. Я была жертвой. Всегда только жертвой.
— Бедная маленькая Эмма.
— Бедная маленькая Эмма, — повторила она, и по ее щеке скатилась еще одна слеза. — Все эти люди делали с ней все это. То, о чем она никогда не просила, чего никогда не хотела. Это несправедливо.
— Что несправедливо?
— Я не хочу быть чудовищем, — прошептала она.
— О, Эмма, — выдохнул он и, наконец, обнял ее за талию. — Ты прекрасна такая, какая есть. Чудовищем и чем угодно.
— Просто я не думаю, что смогу быть таким человеком, — уже всерьез плакала она. — Одно дело — сделать это для тебя. Для тебя я пойду на многое. Могу сделать все, что ты захочешь. Но… но…
— Для себя ты этого сделать не можешь.
— Нет.
— Потому что ты не умеешь ничего делать для себя. Ты даже не знаешь, как быть счастливой.
— Нет.
— А печальное чудовище — это совсем печально, — прошептал он, прижавшись губами к ее виску.
Эмма крепко зажмурилась, пытаясь остановить поток слез.
— Они сделали это со мной, — плакала она. — Это они были плохими, а не я, так почему же именно я сошла с ума?!
— Ты не сошла с ума, — сказал он ей. — Ты запуталась. Эмма, твоя проблема в том, что ты считаешь, будто все должно быть связано в аккуратный бантик. Кто-то сделал тебе что-то плохое, поэтому ты хорошая, а он плохой. Но возможно, всего лишь возможно, даже если бы никто ничего не мог тебе сделать, ты все равно была бы такой. В любом случае, в конечном итоге, здесь и сейчас, ты вот такая. Хорошая ли, плохая, запутавшаяся или сумасшедшая. Как-то раз ты посоветовала мне принять себя таким, какой я есть, смириться со своей тёмной сущностью. Думаю, пора тебе следовать своим принципам.
— Я никогда не хотела быть убийцей, — сказала она, с трудом сдерживая дыхание. — Я никогда не мечтала о смерти так, как ты.
— Лгунья, — усмехнулся он и едва слышно прошептал ей в ухо. — Ты мечтала убить свою мать с тех самых пор, как поняла, с какой легкостью нож разрезает масло.
Нет, это неправда. Так ведь? Конечно, она ненавидела Марго, но ей никогда не приходило в голову ее убить. Может, причинить ей сильную физическую боль, но эй, какой подросток время от времени не желал такого своим родителям? Наверняка Эмма не единственная, кто в детстве мечтал вернуться домой и узнать, что его мамашу сбила машина. Желательно большая. Желательно восемнадцати колёсная фура. И чтобы каждое чертово колесо проехало прямо по этой тупой суке.
«Боже мой…»
Ее дыхание успокоилось, и Эмма сморгнула слезы.
Она никогда в серьез не думала «я хочу убить свою мать». Она даже про себя ни разу не говорила: «Когда-нибудь я убью Марго».
Но, о, боже, как же она желала смерти этой женщине! Много раз. Всевозможными способами. Автомобильная авария, пожар, разъяренный бывший, наезд на дороге, групповуха, чума, какая разница. Всё то угодно. Конечно же, не своими руками, она не чудовище! Но, тем не менее, Эмма мечтала о смерти. Для таких, как Марго, нет ничего ужасного. Эмме хотелось, чтобы ее мать умерла какой-нибудь жуткой смертью, и, если бы это произошло, она бы ее не оплакивала, не сожалела бы о своих жестоких мыслях, а обрадовалась бы этой новости.
И тут же забыла бы о существовании Марго. Потому что Марго Хартли не стоила даже воспоминаний.
— Я не убийца, — выдохнула она.
— Нет, — согласился Черч. — Но ты хочешь отомстить. И хочешь, чтобы определённые люди умерли.
— Да.
Как и утром в приемной, Эмма почувствовала, как что-то у нее в мозгу щелкнуло и открылось. Она ахнула и прижалась руками к груди Чёрча.
Такое маленькое слово, и такой сильный эффект. Ей хотелось, чтобы эти люди умерли, и, главное, знали, что именно она положила конец их жизням. Все эти больные ублюдки, которые прикасались к ней в детстве. Ее мать за то, что позволяла им это. Ее отец, за то, что ее бросил. За то, что причинил ей боль. За то, что ее надломил. Когда она думала об этих словах, они казались ей такими правильными. У нее было чувство, словно ей ничего в жизни никогда так сильно не хотелось.