До встречи с Эммой Чёрч никогда не красил никому ногти, никогда не делал ничего подобного. У него не было никакого фетиша относительно ног, он не питал слабости к педикюру. До нее женщины, с которыми он спал, были всего лишь перепихом на одну ночь, так что у него уж точно никогда не возникало желания сделать для кого-то из них нечто подобное.

Но в ней было что-то такое… Ещё до того, как он прижёг ее сигаретой, до того, как порезал ей живот, до ее самоубийства, до всего этого, ему хотелось как-то ее пометить. Хотелось видеть на ее теле что-то своё. И вот однажды он обнаружил на ночном столике Марго какой-то вульгарный красный лак для ногтей. Он напомнил ему кровь. Идеально.

С тех пор это стало у них чем-то вроде привычки. Моментом, когда они оба могли на какое-то время затихнуть — для Эммы довольно редкое явление — и просто сосредоточиться на чем-то несущественном. Со временем у него появилась возможность пометить ее другими, более приятными и капитальными способами, но они всегда возвращались к лаку для ногтей. Он знал, что ей это нравится, и в какой-то момент для него стало важным… ее радовать. Поэтому он продолжал это делать.

Только для нее.

После того как все десять пальцев ее ног стали темно-фиолетовыми, Чёрч убрал флакон в карман. Ему хотелось ее разбудить. Хотелось увидеть, как она улыбнется, взглянув на свои накрашенные ногти, хотелось почувствовать ее объятья. Хотелось наклониться к ней и посмотреть, как бьется у нее на шее пульс.

Но он не мог. Уж он-то знал. Как бы ему ни было трудно уступить контроль, он знал, что на этот раз все должно происходить на ее условиях. Ну или, по крайней мере, именно так ей должно казаться. Раньше она отдавала слишком много себя — он немного ее сломал. Ей необходимо взять себя в руки и поверить, что именно она выбирает свой жизненный путь.

Все это его нервировало. Ее доверие к нему было подорвано. Он знал, что Эмма слушает своего врача. Она говорит ему правду и просит его совета. Притворяясь нормальной, она на самом деле постепенно превращалась в нормальную.

И от этого ему стало грустно. Конечно же, у Эммы, имелись проблемы, но это не означало, что она теперь должна стать какой-то шаблонной провинциальной принцессой. Одна мысль о том, что она будет такой, как все, разбивала ему сердце, а понимание, что это он заставил ее такой стать, просто его убивало.

«Ты — творение Пикассо, которое я разорвал пополам, и теперь тебя пытаются превратить в обычную раскраску. Не позволяй им этого делать, Эмма. Вернись ко мне».

Не отдавая себе отчета в своих действиях, Чёрч встал со стула и опустился на колени. Когда он приблизился к изголовью кровати, она пошевелилась во сне. Пробормотав что-то, Эмма перевернулась на бок, лицом к нему. Он улыбнулся в темноте.

«Видишь? Эмма, твоя душа знает, что я здесь. Она ко мне тянется. Взывает ко мне. Прислушайся к ней ».

Ее левая рука лежала на матрасе, ладонь свешивалась с края. Он потянулся и, осторожно ее коснувшись, погладил пальцами нежную кожу. Эмма снова вздохнула, и он внимательно посмотрел ей в лицо, но она продолжала спать.

Это было плохой идеей. Если он начнет к ней прикасаться, то уже вряд ли остановится. Но и уйти он тоже не мог. Он словно прирос к месту, так близко к ней, но всё же так далеко. Что, если завтра она окончательно выбросит его из своего сердца? Что, если ее душа больше к нему не потянется?

Он сел на корточки и долго держал ее за руку. Потом развернулся и опустился на пол. Затем лег. Он глубоко вздохнул и, не выпуская из руки ее ладони, осторожно скользнул под кровать.

Чёрч подвинулся так, чтобы оказаться прямо под ее спящим телом, и свободной рукой прислонился ладонью к пружинной сетке кровати. Представил, что чувствует ее тепло и силу. Потом прижал эту ладонь к груди и закрыл глаза.

«Я здесь, Эмма. Я с тобой. Всегда с тобой. Просто верь в меня. Не теряй веры. Дождись меня. Только дождись, и все будет хорошо».

Тяжело дыша, Эмма села на кровати и прижала к груди руку. Ей приснился сон. Сон о…

«Ни о чём. Там была одна лишь чернота. Так ведь?»

— Эмма?

Испугавшись, она дернулась в сторону и чуть не упала с кровати. В дверях спальни стоял Джерри. Он так давно не обращался к ней напрямую, что это слегка обескураживало. Так или иначе, сколько сейчас времени? Сквозь жалюзи лился солнечный свет.

— Э-э, да, привет, что? — зарывшись пальцами в волосы, пробормотала она.

— Нам скоро ехать, — напомнил он, многозначительно взглянув на часы.

Она посмотрела на телефон, пытаясь определить время. Если они хотят попасть на «Солнечное ранчо» в срок, то им следует выдвигаться туда уже через десять минут. Почему у нее не прозвонил будильник? Почему ее никто не разбудил?