И Эмма снова уставилась в окно и отключилась. Футбольные команды окончательно разбрелись, хотя крикун по-прежнему рыдал на краю поля.

Да, Эмма знала, что у нее хорошо получается “ладить” с людьми. Именно так ей столько времени удавалось вписываться в реальный мир. Но это не имело никакого отношения к реальности. Она говорила то, что от нее ожидали, и вела себя так, как от нее ожидали.

Вот почему Чёрч сумел так легко проникнуть сквозь ее защитные барьеры. Она могла говорить ему все, что угодно, вести себя так, как ей заблагорассудится, но ему было все равно. Он принимал ее такой, какая она есть. Ну или, по крайней мере, ей так казалось.

«Ты принимал меня, Чёрч? В самом деле? Или все это было лишь притворством, чтобы заставить меня сделать то, что ты хочешь? Я уже ни в чём не уверена».

Она проделала то, что получалось у нее лучше всего — пробормотала все нужные ответы на остальные комментарии доктора Розенштейна. Он закончил их беседу, затем проводил ее на выход и пригласил в кабинет Марго для небольшого подведения итогов. В дверях мать с дочерью переглянулись. Зеленые глаза — широко распахнутые и настороженные, слегка подозрительные. Карие глаза — прищуренные и пронизывающие, предостерегающие.

Потом дверь закрылась, и Эмма снова оказалась в коридоре.

— Привет, длинноногая Эмма, — послышался откуда-то позади дразнящий голос.

По её спине пробежала дрожь, и она обернулась, едва успев скрыть свое отвращение.

После того, свидетелем чего она стала днем ранее, вид Дрю Каспериана действовал ей на нервы. Когда мужчины вбивали себе в голову, что хотят трахнуть мать и дочь, у них в глазах сразу появлялся такой особый похотливый взгляд, словно они собой гордились. Словно это была возможность проявить себя, ну вроде как трахнуть близняшек. Два горячих члена семьи по цене одного или что-то типа того. Она никогда этого не понимала, и лично ее от этого тошнило.

С тех пор, как Эмма в последний раз видела этот взгляд, прошло довольно много времени, но то, что вспыхнуло в глазах Каспера было невозможно ни с чем перепутать. Он перепихнулся с симпатичной мамашей, и это было потрясно.

Но удастся ли ему заполучить еще более симпатичную дочь? Он явно хотел испытать свои силы.

— Привет, Каспер, — сказала она, стараясь говорить спокойно и непринужденно.

— Нам сегодня не помешала бы твоя помощь, — сказал он, между делом прислонившись к стене слева от нее, тем самым зажав ее между собой и скамейкой. — Мы устроили небольшой футбольный матч. С такими ногами, как у тебя, моя команда точно бы выиграла.

— О, спортсмен из меня никудышный, — усмехнулась она. — Длинные ноги как правило спотыкаются друг о друга.

— Все равно было бы весело. Может, как-нибудь в следующий раз, Эм? — спросил он.

— Не думаю, но спасибо за приглашение.

Она уже собиралась уходить, как вдруг он резко обнял ее на прощание, прижав Эммины руки к телу. Она подавила стон. За время своего пребывания на «Ранчо» она научилась избегать его объятий. Но всего неделя вдали от этого места, и ее защитные реакции ослабли. Она неподвижно застыла в его цепкой хватке и отгоняла прочь мрачные мысли о режущих предметах и море крови.

Его крови.

«Как вам такая фантазия, доктор Розенштейн? Я вижу будущее, полное крови, расчленёнки и ужасающего понимания того, что Чёрч не превращал меня в убийцу… а просто выпустил его на свободу».

ЧЁРЧ

Сигареты горят, как она. Их дым хранит воспоминания о ней, и просто знание того, что, скатывая их, она облизывала эту папиросную бумагу, которая сейчас сминается у меня между губами…

Я не люблю курить. Но я люблю эти сигареты.

После того, как Эмму увезли в отделение неотложной помощи, после того как там появились Марго с Джерри, и она нацепила на себя маску заботливой, любящей матери, я поехал домой.

Вернулся к себе в спальню.

Стянул с кровати одеяло.

И вот она.

Один или два литра ее крови, впитавшиеся в волокна, отпечатавшиеся на хлопке.

От матраса, само собой, придется избавиться. Появится плесень, от нее заведутся клопы. А может, и ещё что похуже. К тому же, находиться там я больше не мог, а оставь я матрас, Марго бы точно его выбросила.

Неприемлемо. Никто не смеет приближаться к жизненной силе Эммы.

Поэтому я лег на кровать. Растянулся рядом с ней, вдыхая её аромат.

Эмма не могла умереть. Она бы не умерла. Я отказывался допускать даже такую возможность. Я вовремя к ней успел. Я практически все делаю идеально, и той ночью это не должно было измениться.

Но если честно… Жаль, что меня там не было. Жаль, что я не видел, как вонзилось лезвие. Как хлынула кровь. Должно быть, это было прекрасно — создавать такое внушительное пятно.